трям!
ИНГИБИРОВАНИЕ ИМИТАЦИОННОГО ТЕРРОРИЗМА ПРИ ПОМОЩИ МЕМЕТИЧЕСКОЙ ИНЖЕНЕРИИ
РИЧАРД ДЖ. ПЕК1
Полную статью см. http://h0d.ru/memetika-terror/
Некоторые террористические акты являются следствием индивидуальной или групповой имитации террористического акта, о котором ранее было сообщено в средствах массовой информации. Количество таких сообщений увеличивается и потенциально подпитывает количество случаев подражательного поведения. Такие сообщения могут дать разочаровавшимся, озлобленным, имеющим суицидальные наклонности и/или страдающим от расстройств личности людям средства и мотивировку копировать то, что воспринимается ими как способ привлечения внимания или приемлемый метод избавиться от злости и разочарования. При помощи меметической инженерии можно манипулировать интерпретацией актов насилия и представить их нежелательными даже для самых неуравновешенных людей и, предположительно, ингибировать распространение подражательного терроризма.
Введение
С древнейших времён насилие оказывает своё тлетворное влияние на становление цивилизованного общества. Некоторым это кажется нормальным, некоторым - желаемым, но всегда имеются элементы общества, которые путём насилия преследуют свои цели, ищут выход гневу или желают добиться признания. Для них насилие представляется актом храбрости
и независимости, актом протеста или актом возмездия за преступления против них лично или групп, к которым они принадлежат. Средства массовой информации при описании таких случаев очень быстро прикрепляет ярлыки, например, «Оклахомский подрывник», «Вашингтонский снайпер». Считается, что такие ярлыки набрасывают некий коммуникационный покров на акт насилия и могут спровоцировать повышение уровня подражательного поведения. Такие ярлыки называются мемами. Мем является идеей или познавательным поведением, которое копируется из сознания в сознание.
Однако считается, что переназывание этих отвратительных актов словами, которые несут оттеночный смысл нежелательного, может подорвать процесс копирования, так как акт насилия не сможет эволюционировать в мем, и таким образом ингибировать процесс репликации. Сколько разгневанных подростков или ненавистнических групп захотят ассоциировать себя с Оклахомским трусом или Вашингтонским слюнтяем? При использовании таких простых слов, как «снайпер», малодушные акты, совершённые стрелком-одиночкой, в глазах некоторых людей могут стать уважаемыми, и в результате этой концептуальной трансформации может произойти копирование. Соответственно, если навешивать на такие случайные акты насилия социально неприемлемые ярлыки, связей с правонарушителем образовываться не будет, ведь выставление акта неприемлемым снизит вероятность его копирования. Вопрос в том, позволят ли СМИ десенсациализировать такие серьёзные информационные поводы и прикреплять ярлыки, несущие меньшую эмоциональную окраску и, соответственно, снижающие спрос на их продукцию?
Мемы и акты репликации
Темрин «мем» впервые был введён Докинзом (1976) как культурный аналог биологического понятия гена, которому «необходимо» копировать себя. Мемы описываются как единицы информации, идеи или ментальные образы, передаваемые культурой инструкции (Blackmore, 1998; Dawkins, 1979; Большой Оксфордский словарь). Несмотря на то, что не существует чёткого определения термина «мем», так что некоторые авторы понимают под ним практически всё, что передаёт идеи, верования, концепты, мелодии, культурные символы или поведенческие модели (Blackmore, 1998), в общем все соглашаются, что мемы представляют идеи или единицы информации, которые обладают качествами заразности и самовоспроизведения. Это культурные имитаторы. Обычно приводят примеры таких мощных мемов, как религиозные верования, политические взгляды, навязчивые мелодии, мода на одежду, автомобили, музыку. Plotkin (1997) упоминает временные и неустойчивые мемы, такие как мемы моды. Сообщение, идея или мода необязательно должны копироваться точно или в цифровом виде, чтобы называться мемом.
В настоящей работе под термином «мем» понимается ментальный образ или культурный символ, который может эффективно передаваться и на протяжении некоторого времени копируется из сознания в сознания. Разумеется, понятие мема не ново. Это понятие давно устоялось в литературе по психологии, естествознанию, теории эволюции, философии и проч. (Blackmore, 1999; Bloom, 2000; Dawkins, 1976; Dennett, 1995), хотя до сих пор существуют некоторые противоречия во взглядах на объект меметики и мотивы её продвижения в некоторых кругах (Searle, 1997; Pech, 2003). Несмотря на противоречия в сфере меметики, наиболее значимой характеристикой мема, в свете нашего исследования передачи сообщений, прославляющих вооружённое насилие и терроризм, является его «нужда» в копировании.
Не являясь разумными сущностями, планирующими своё выживание путём копирования, мемы всё же имеют что-то общее с биологическим геном, откуда первоначально термин и был позаимствован (наряду с вариантами «мим» и «мимик»). Мемы несут информацию, и содержание этой информации запускает череду интерпретаций у большого количества реципиентов. К примеру, новости о взрывах на Бали в октябре 2002 передавались как террористический мем. Те, кто с семьями и друзьями находился на Бали, интерпретировали новости со страхом и болью, но личности, согласные с причинами террористической атаки, могли интерпретировать новости как победу и акт храбрости. Соответственно, при передаче террористического мема каждый раз его сообщение порождает противоположные чувства, зависящие от предрасположенностей реципиента.
Мы полагаем, что если именовать конкретные модели жестокого поведения такими словами, как «террорист», «снайпер», «стрелок», то они могут увековечиться в истории и использоваться некоторыми меньшинствами, оправдывающими такое поведение, как примеры героических предшественников, достойные подражания. Они поступают так, потому что конкретные акты насилия стали мемами, с которыми они могут себя идентифицировать и которым они находят оправдание. Некоторые из этих мемов насилия передают образы мачо, борца за свободу, права меньшинств и/или восстановление нарушенного властью личностного баланса. Эти мемы передаются СМИ и обычно подчёркиваются такими словами, как «ужасающий», «травмирующий», «ужасный», «пугающий» и проч. Считается, что определённые личности или группы чувствуют эмоциональный подъём и оправдание своим действиям, когда ассоциируют свои обстоятельства с сообщением, передаваемым такими мемами.
СМИ и сознание
Результаты исследования Smallman (1997: 163) показывают, что мир становится всё более опасным. Он исследовал базу данных Reuters Business Briefing (RBB), включающую около 2 500 новостных и медиа источников 1992-1995 г.г., и обнаружил значительное учащение употребления слова «терроризм» в эти годы. Смалльман отмечает, что, в сравнении с периодом до 1992 г., увеличение произошло на 145 процентов. Он также отмечает значительное увеличение сообщений о несчастных случаях, катастрофах, угрозах и кризисах. Он утверждает, что, хотя это учащение может быть отнесено к повышению уровня средств массовой информации, не очень похоже, что их возможности могли расшириться так сильно за столь короткий промежуток времени (Ibid: 164).
Узор возрастающих угроз и насилия, очерченный Смалльманом, критикует Johnson (2001), который заявляет, что несмотря на истерию СМИ, действительная угроза терроризма в последние годы уменьшается (заметим, что это было сказано им до событий 11 сентября 2001 г.). Он заявляет, что, хотя в 1990-ые наблюдалось значительное увеличение количества людей, пострадавших от террористических атак, менее 1% случаев вызвало более 70% повреждений, которые он в основном относит к атакам радикальных исламских группировок.
Что обнаруживает исследование Смалльмана, так это усиливающуюся тенденцию к трансляции мемов, говорящих о терроризме. Усиление этих тем в средствах коммуникации циниками может объясняться как то, что СМИ одержимы увеличением продаж и порождают контент, способствующий увеличению продаж. В этом есть своя правда, но в нашей работе мы не будем придерживаться этой линии. Было установлено, что связанные с терроризмом мемы ускоряют своё копирование независимо от желаний освещать эту тему больше и чаще. Прежде чем обратиться к влиянию ускорения копирования мемов терроризма и путей решения, упомянем вкратце те темы, которые мы не планируем детально разбирать в этой работе.
В своём психоанализе взрыва в Оклахома-Сити Карр (1997) описывает ряд психодинамических процессов, объясняющих некоторые события и аспекты поведения взрывников. Он говорит, что таким способом можно лучше понять этот террористический акт, вместо того чтобы ограничиваться попытками интерпретировать идеологические убеждения преступников. Карровский вопрос «Зачем?» проливает свет на этот пример запредельного антисоциального поведения, однако остаётся ещё немало неразрешённых вопросов. Лицам, совершающим насильственные преступления, посвящено множество исследований, в том числе участникам террористических и подобных им актов, диагностирующих антисоциальный или психопатический склад личности и/или наклонности. В нашей работе мы не касаемся жестокого поведения преступников, проистекающего из патологического или антисоциального склада личности. Робинс (1978) в своём долгосрочном исследовании приходит к выводу, что подавляющее большинство крайне антисоциальных взрослых были такими же и в детстве, что в некоторой мере противоречит аргументу в пользу того, что их агрессивное поведение проистекает из мемов, передающих сообщения насилия, хотя эти мемы могли выступить триггерами дальнейшего жестокого поведения. Помимо того, утверждение, что все террористы являются просто психически неуравновешенными людьми, никак не объясняет умножение актов и сообщений о терроризме, если только не принять допущение, что весь мир претерпел ужасающее умственное расстройство. А раз взрывной и серьёзной инцидентности антисоциального и патологического поведения отмечено не было, то нельзя ли объяснить резкое увеличение сообщений о террористических актах другим причинным фактором?
Подражательное поведение
Возможно, теория мемов сможет дать новое объяснение возрастающей террористической активности и антисоциальному поведению, извлекая пользу из боли и страдания жертв. Franzoi (1996) отмечает, что менее чем через год после Джека Потрошителя (1888) в том же Лондоне было совершено ещё 8 аналогичных убийств. В 1966 г. в Чикаго Ричард Спек убил 8 медсестёр. Позже Роберт Смит застрелил 4 женщин и ребёнка и заявил, что идея убийств посетила его после прочтения сообщений о Спеке. Францои (1996: 452) утверждает, что, хотя и имеются значительные доказательства, что лицезрение насилия может привести к увеличению агрессии, нет чёткого понимания, почему так происходит. Он приводит 3 возможных объяснения.
1. Растормаживание (дезингибирование)– по этому объяснению, лицезрение насилия над другими снижает ингибирование личностью её участие в аналогичных действиях.
2. Формирование агрессивных сценариев – сценарий является стереотипом происхождения серии событий. Считается, что дети, смотрящие телевизор, могут развить сценарии агрессивности в ответ на оскорбление с насильственным актом.
3. Фиксирование когнитивной установки (когнитивный прайминг) – по данной гипотезе, определённые стимулы, такие как оружие, содержательно ассоциируются с насилием и могут активировать мысли и поведенческие тенденции к эпизодам или актам насилия.
Весьма вероятно, что комбинация из трёх вышеперечисленных вещей даёт объяснение причины, почему созерцание насилия может привести к повышению агрессии, помимо других влияний, то есть может иметь генетическую, медийную или психологическую природу. Лицезрение насилия является формой передачи мема насилия, однако мемы с той же эффективностью можно передавать и через другие среды.
К примеру, Marsden2 (2001) говорит о заразности самоубийства3– суицидальном меме. В своей более ранней работе (1998) Марсден приводит в пример «Страдания юного Вертера» Гёте. Главный герой Вертер вдохновил аудиторию на волну подражательных самоубийств, что привело как запрещению книги в разных странах Европы. Марсден описывает этот феномен в инфектологическом ключе, именуя его «социальным заражением». Это означает, что существует социальная передача социокультурных артефактов или когнитивных состояний. Марсден (1998) приводит слова Lindzey и Aronsson (1985), которые определяют социальное заражение следующим образом:
«Распространение влияния или поведения от одного участника толпы к другому; одна личность выступает стимулом имитативных действий другой личности».
Марсден поясняет, что феномен социального заражения не ограничивается сценарием толпы (1998:3). Меметика и теория социального заражения во многом схожи, в том числе, в обеих обязательным элементом является воспроизведение, однако Марсден выделяет между ними одно тонкое, но важное различие. Используя пример Марсдена (1998:7) и применяя его к целям нашей статьи, теория социального заражения ставит вопрос следующим образом: «Что заставляет личность желать совершить акт терроризма?». В то время как меметика формулирует вопрос иначе: «Что же такое есть в терроризме, что заставляет человека совершать этот акт?». В меметике принимается, что социальное обучение является психологической чертой, и часть этого процесса обучения включает способность и желание копировать поведение тех, кого уважают и кем восхищаются. Значительное количество террористических актов можно отнести не к чему иному, как аспекту социального заражения в террористическом меме. Мему необходимо копироваться, и в благоприятной среде он не просто копируется, но ускоряет темпы.
1 Оригинал: R.J. Pech. Inhibiting Imitative Terrorism through Memetic Engineering // Journal of Contingencies and Crisis Management 11(2):61 - 66 · June 2003, pp. 61-66.
2 Две его статьи мы сейчас переводим. Прим.пер.
3 Kay Redfield Jamison (1999) объясняет, что в основном самоубийства совершают лица с психическими заболеваниями, а это плохо согласуется с выводами Марсдена. Прим.авт.
Вплетение угроз в натянутую ткань общества
Можно объединить вышеперечисленное, чтобы дать альтернативное объяснение терроризма, не вполне раскрываемое психологическими и социополитическими гипотезами. В обществе наличествуют группы и личности, которые ощущают себя лишёнными: своей земли, своей идентичности, группы равных, своей истории, своего будущего и/или своих законодателей и авторитетных представителей. Moss (2002) (а также Arndt с соавт. 2002) называет это растождествлением (дезидентификацией), предварительным условием безжалостности и, соответственно, ничем не ограничиваемой активности против ненавидимых объектов. Личности, действующие в одиночку или совместно с другими людьми тех же склонностей, чувствуют обиду, а телевидение и СМИ формируют идею агрессивных сценариев и развивают агрессивную реакцию на переживаемые несправедливости. Далее это сопрягается с их растормаживанием актов насилия при помощи телевидения, СМИ или жизни в стране нескончаемого насилия (государства в состоянии войны или районы некоторых мегаполисов). Гипотеза фиксирования когнитивной установки предполагает, что такие личности, будучи уже уязвимыми для насильственных решений, затем провоцируются агрессивными стимулами, на которых зацикливается разум, будь то фрустрация в связи с издевательствами в школе, взрыв чьего-то дома или любые пережитые актов несправедливости.
Мемы насилия в форме терроризма обрели идеальный двигатель воспроизведения в СМИ. Терроризм пугает, потрясает, шокирует и приводит в смятение. Но также и продаётся. Играя на болезненном очаровании, желании получить информацию или быть шокированным, террористические акты занимают заголовки, причём, по исследованию Смалльмана, всё больше и чаще. Такая дополнительная передача мема терроризма порождают стимулы, которые действуют как когнитивные и эмотивные ферменты. Группа или личность проектирует чувства страха и ненависти и агрессию на других. Такой акт проекции позволяет им верить, что мир или его сегменты чувствуют ту же ненависть и агрессию по отношению к ним, как и они по отношению к другим, и поэтому каждый, независимо от удалённости от своей причастности и ответственности, становится оправданной целью агрессии и насилия.
Для таких людей копирование известных и обнародуемых актов терроризма и насилия может стать равносильно боговдохновенности. Такие сигналы и триггеры могут легко приписываться влиянию внешних сил, будь то божество, дух умершего любимого или ошибочно понимаемое праведное воздаяние за пережитые невзгоды. Акт жестокости, будь то массовый взрыв, уносящий жизни многих, или разрушение себя в акте самоубийства, либо и то и другое в случае террориста-смертника, приведёт к воспроизведению отвратительного мема, если будет развиваться и фиксироваться посредством одной или нескольких форм СМИ.
Ингибирование мемов, передающих сообщение насилия
Считается что мемы со своей необходимостью воспроизведения являются главным элементом в мозаике объяснения террористического поведения. Личности, подпадающие под некоторые или все описанные выше критерии, могут быть прельщены и вдохновлены мемом терроризма, обеспечив тому выживание и воспроизведение. Так что ключом к снижению террористической инцидентности является уничтожение этого мема. Для достижения этой цели имеется ряд стратегий, и наиболее очевидной, однако наименее привлекательной является цензура средств массовой информации. Эта стратегия навряд ли приведёт к успеху ввиду ряда причин, первым из которых станет нежелание СМИ принимать участие в такого рода эксперименте.
Главнейшими элементами мема являются передаваемая им информация, а также его нужда в воспроизведении этой информации. Первое жизненно важно для характера мема; второе в сопряжении с состоянием растождествления порождает импульс террориста к действию (см. Рисунок 1). Невозможно устранить все факторы, вызывающие у личности чувство растождествления, так что лекарством является изменение содержания террористического мема. Удаление или обдуманная редактура информации мема приведёт к полному изменению его характера. Как показано на Рисунке 1, изменения в меме терроризма приведут к изменению информации, которую личность получает в состоянии растождествления, и смогут устранить стимул, который мог бы привести к террористическому акту; а если акт случится, изменения в сообщении о нём могут ингибировать подражательное поведение путём переконструирования содержания террористического мема.
Продолжая биологическую метафору, из которой и появилось понятие мема, уместно отметить, что если мутация в гене затрагивает важный белок, то это приводит к пагубным или даже летальным последствиям. McFadden (2000:65) отмечает, что генетическое заболевание талассемия в основном вызывается мутацией, изменяющий одну аминокислоту в одном глобулярном белке гемоглобина. Medawar (1997:273) идёт далее и предполагает, что мутации могут снижать фертильность или живучесть организма, если их влияние на него очевидно. В отличие от традиционных персонажей комиксов, получающих дополнительные способности при мутации, настоящие люди редко выигрывают от изменений в своей генетической структуре, только если эти изменения не повышают вероятность селективной приспособленности (способности к размножению особей с определенным генотипом). Маловероятно, чтобы передаваемую мемом информацию можно было бы полностью убрать, как это могло бы быть при цензуре, однако её можно изменить. По нашей гипотезе, такая обдуманная мутация мема будет губительной для его приспособленности (способности к размножению особей с определенным генотипом) и приведёт к невозможности воспроизведения и, в конце концов, выступит причинным фактором его смерти.

Рисунок 1. Как меметическая инженерия может ингибировать повторение террористического акта
При описании террористических актов и деяний чрезмерного насилия конструируются особые имена, такие как Убийцы Мэнсона, теракт в Оклахома-Сити, Вашингтонский снайпер, 11 сентября, теракты на Бали и проч. Эти названия прикрепляются к террористическому мему и позволяют ему развиваться и передавать своё сообщение значительно более широкой группе людей, для которых затем слова типа «бомба», «взрыв» или «снайпер» могут выступить фиксированием установки и триггером. В военном смысле снайпер — это высококвалифицированный профессионал. Использование этого слова при описании трусливого расстрела ни в чём не повинных людей одиночкой из выгодного укрытия служит лишь дальнейшей легитимации такого поведения в умах людей, испытывающих то же чувство лишённости, и может затем передаваться и интерпретироваться через мем терроризма как более «уважаемый» акт, чем скандал на школьном дворе или на работе, и, таким образом, вылиться в волну актов подражательного поведения. В связи с этим предлагается изменять информацию, содержащуюся в меме терроризма так, чтобы значительно ослабить его способность к воспроизведению. Такие слова и термины, как подрывник, снайпер, отмщение, искупление, борец за свободу, повстанец, ассассин, террор и другие описательные конструкции необходимо вымарать из описания средствами массовой информации актов жестокости. Вместо этого террористическую деятельность следует описывать такими терминами, как трусливый, небезопасный, слабый, вредоносный, подлый, бестолковый, психически неуравновешенный, бесхребетный, хилый, жалкий, убогий, отвратительный. С семиотических позиций можно предположить, что переконструированные образы и интерпретации, порождённые столь нелестными словами, затормозят подражательное поведение в сознании разгневанного и обделённого человека.
Ограничения
Во-первых, рассмотренная и представленная на Рисунке 1 модель не может охватить все ситуации и катализаторы террористического поведения; она нацелена на влиянии мема терроризма и его социально передающуюся систему репрезентации акта, порождающего подражательное поведение. Психические заболевания практические не рассматриваются в качестве влияющего на терроризм фактора, хотя Crenshaw (2000) отмечает, что личностные нарушения и иррациональные состояния вносят свой вклад в террористические акты и поэтому должны учитываться органами государственного управления. Pomerantz (2001) идёт дальше и заявляет, что терроризм является побочным продуктом группового психического расстройства, своего рода сектантским поведением, когда лидер-паранойик/нарцисс/социопат убеждает склонных личностей следовать своей мегаломанической логике.
Во-вторых, деМос (2002) прослеживает корни исламского терроризма не во внешней политике США, а в условиях чрезмерного насилия в семьях террористов. Он говорит, что исламские террористы вырастают в среде женоненавистничества и фундаментализма, когда семейное пространство чётко разделяется на мужскую и женскую территории, причём женщину бьют, калечат и воспринимают как нечистое существо, а та, в свою очередь, нередко отыгрывается за свои невзгоды на собственных детях. Хотя эта причинная гипотеза террористического поведения в нашей работе не рассматривается, она в целом вписывается в меметическую теорию, ведь такое воспитание детей напрямую обусловлено культурными мемами.
В-третьих, социополитические причинные факторы в основном игнорируются, хотя они также входят в сферу меметической теории. Хотя мотивы некоторых террористических лидеров получить власть и престиж и могут иметь нарциссическую природу (Beck, 2002), зачастую они передаются через или под эгидой культурных и религиозных мемов.
Заключение
Мы рассмотрели ряд причинных факторов имитации террористических актов. Несмотря на то, что сложно доподлинно установить главные факторы, которые влияют на формирование террористического поведения, мы выдвигаем гипотезу, что изменение содержание мема терроризма может снизить дальнейшую актуализацию или копирование такого поведения. Хотя Searle (1997:105) выражает претензии по поводу некорректности аналогии между генами и мемами, они на самом деле имеют как минимум две общие черты: 1) передают информацию для выживания и воспроизведения и 2) подвержены мутациям, влияющим на их способность передавать информацию. Отсюда следует, что продуманная редактура террористического мема станет эффективной методикой снижения инцидентности некоторых типов террористического поведения, мем станет неприятным и его можно будет со временем выкорчевать. Такой подход можно считать формой управления в мемопроектировании.
Библиография
Arndt, J., Greenberg, J., Schimel, J., Pyszcynski, T. And Solomon, S. (2002), ‘To belong or not to belong, that is the question: Terror management and identification with gender and ethnicity,’ Journal of Personality and Social Psychology, July, 83(1), pp. 26–43.
Beck, A.T. (2002), ‘Prisoners of hate,’ Behaviour
Research and Therapy, March 40(3), pp. 209–16.
Blackmore, S. (1998), ‘Imitation and the definition of a meme’, Journal of Memetics – Evolutionary Models of Information Transmission 2. http://jom-emit.cfpm.org/1998/vol2/blackmore_s.html
Blackmore, S. (1999), The meme machine, Oxford University Press, Oxford. // Другая работа этого автора на русском языке: https://sites.google.com/site/mememediavirus/4-ssylki/5-suzen-blekmor-susan-blackmore-tretij-replikator-evolicii-geny-memy---cto-dalse
Bloom, H. (2000), Global brain: The evolution of mass mind from the big bang to the 21st century, John Wiley & Sons, New York.
Carr, A. (1997), ‘Terrorism on the couch – A psychoanalytic reading of the Oklahoma disaster and its aftermath,’ Disaster Prevention and Management,
6(1), pp. 22–32.
Crenshaw, M. (2000), ‘The psychology of terrorism: An agenda for the 21st century,’ Political Psychology, June, 21(2), pp. 405–20.
Dawkins, R. (1976), The selfish gene, Oxford University Press, Oxford. // На русском языке: Ричард Докинз. Эгоистичный ген / пер. с англ. Н. Фоминой. — Москва: АСТ:CORPUS, 2013. — 512 с.
de Mause, L. (2002), ‘The childhood origins of terrorism,’ Journal of Psychohistory, Spring, Spriing 29(4), pp. 340–48. // Другие работы этого автора на русском языке: 1) http://elib.bsu.by/handle/123456789/198 2) http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/Lloid/index.php
Dennett, D. (1995), Darwins dangerous idea, Penguin, London. // Многие работы автора доступны на русском языке
Franzoi, S.L. (1996), Social Psychology, Brown & Benchmark Publishers: Dubuque; IA.
Jamison, Kay, R 1999, Night falls fast: Understanding suicide, Knopf, New York.
Johnson, L. (2001), ‘The future of terrorism,’ American Behavioral Scientist, Feb 44(6), pp. 894–913.
McFadden, J. (2000), Quantum evolution: Life in the multiverse, Flamingo, London.
Marsden, P. (1998), ‘Memetics and social contagion: Two sides of the same coin?’, Journal of Memetics - Evolutionary Models of Information Transmission, 2. http://jom-emit.cfpm.org/1998/vol2/marsden_p.html // В процессе перевода
Marsden, P. (2001), ‘Is suicide contagious? A case study in applied memetics’, Journal of Memetics - Evolutionary Models of Information Transmission, 5. http://www.cpm.mmu.ac.uk/jom-emit/2001/
vol5/marsden_p.html // В процессе перевода
Medawar, P.B. (1997), ‘An unsolved problem of biology,’ in Ridley, M. (Ed.) Evolution, Oxford University Press, New York.
Moss, D. (2002), ‘Does it matter what the terrorist means?,’ Psychoanalytic Dialogues, 12(3), pp. 421–31.
Pech, R.J. (2003), ‘Memes and cognitive hardwiring: Why are some memes more successful than others?’’, European Journal of Innovation Management, (forthcoming 2003).
Plotkin, H. (1997), Evolution in mind: An introduction to evolutionary psychology, Penguin, London.
Pomerantz, J.M. (2001), ‘Analyzing the terrorist mind,’Drug Benefit Trends, Dec 13(12), pp. 2–3.
Robins, L.N. (1978), ‘Sturdy childhood predictors of adult antisocial behaviour: Replications from longitudinal studies,’ Psychological Medicine, 8, pp.
611–22.
Searle, J. (1997), The mystery of consciousness, Granta Books, London.
Smallman, C. (1997), ‘Read all about it – Risk trends in the media: A research note,’ Disaster Prevention and Management, 6(3), pp. 160–64.
В настоящей статье мы поговорим о новых нарождающихся классах консьюмериата и нетократии, о привлекательности нетократии, попытках власти её ограничить, а также о невозможности граждан участвовать в политической жизни России.
Сам термин «нетократия» был введен редколлегией американского журнала Wired в начале 90-ых годов XX века, а в 2000-ых разработан шведскими философами Александром Бардом и Яном Зондерквистом1. Целью нетократии является капитал в виде информации и внимания, а не материальных ценностей. Внимание становится новой формой капитала, который может быть получен без каких-либо материальных затрат. Внимание имеет формулу Известность X Надёжность = Репутация. Власть модерна стремится к захвату технологий, нетократия стремится к контролю и управлению квалифицированными специалистами, её интересует капитализация психических ресурсов. Создание учётной записи и разработка идей не стоят ни цента. Нетократия стремится сократить жизненный цикл технологии производства товара и смещает акцент на управление моделями поведения2. Знания нетократия ставит выше экономической выгоды. Нетократия это феномен социальности, переместившейся в виртуальный мир. «У пользователей информационных сетей, проводящих значительную часть времени в виртуальном пространстве, возникают новые интересы, мотивы, цели и установки, а также формы сетевой социально коммуникационной активности»3.Через эту призму социум можно разделить на тех, кто производит, и тех, кто потребляет контент. Поэтому Бард и Зондерквист говорят о зарождении нового низшего класса вместо пролетариата. Это потребительский класс консьюмериат.
Нетократы живут не в городах, но в киберпространстве. География сводится к расстоянию между человеческим телом и электронным устройством. Движущей силой теперь выступает не капитал, а внимание. Нетократы, обладающие вниманием, объединяются с другими нетократами, обладающими вниманием, и образуют сети, обладающие вниманием. Далее одни сети объединяются с другими. Чтобы стать нетократом, не нужны блат, кумовство, взятки и принадлежность к элите модерна. Нетократия ценит интеллект, знания, умения и навыки, мобильность, новаторство и смелость. Нетократом может стать каждый представитель поколения Y, так как он имеет доступ к огромному числу научно-технической литературы4. Чтобы быть нетократом, нужно быть интерактивным, вести в сети социально осмысленную жизнь. Современной государственной власти просто нечего предложить нетократам.
Нетократу незачем становиться анонимной шестеренкой государственного аппарата, единственная цель которого – удержание и укрепление собственной власти. Нетократ-карьерист будет делать себе имя, а нетократ-альтруист — трудиться ради высоких идей прогресса человечества в таких областях, как искусственный интеллект, освоение космоса, виртуальная реальность, альтернативные источники энергии, медицинская техника, нанотехнологии, информационная инфраструктура.
Разумеется, нетократические корпорации активно занимаются разработками в области информационного влияния и контроля аудитории. Однако контроль тут выступает не самоцелью, а средством охвата более широкой аудитории для увеличения продаж высокотехнологических и интеллектуальных продуктов.
Ддя нетократа, как и для развитого капиталиста, смена работодателя является нормой. Мобильность, готовность к переезду, изменению роду деятельности, переключению между задачами считаются преимуществами соискателей. Чем больше работодателей указывает фрилансер, тем более внушительным выглядит его портфолио. Высококлассные специалисты с большим опытом работы на одном предприятии становятся консультантами, сотрудничающими уже с несколькими предприятиями. Обслуживая одну отрасль, такой консультант сотрудничает с конкурирующими между собой предприятиями, однако не расценивается ими как космополит-предатель. К тому же, консультант всегда обременяется обязательствами соглашений о неразглашении. Частая смена работодателя считалась признаком поверхностности и несерьёзности работника только в ушедшей советской эпохе. А служение только одному господину считалось добродетелью героя ещё более далёкой эпохи классицизма.
А.А. Денисова пишет: «Резкое сокращение длительности жизненного цикла изделия и переход к эксплуатации жизненного цикла человеческой организации неизбежно приводит к кардинальной смене типа мотивации поведения представителей нового правящего класса. Длительный цикл изделия породил долгоживущие сложные иерархические организации требующие от людей принятия в качестве ключевой психологической ценности присутствие в команде. Само присутствие и есть ценность, признак успешности. А успешность проявляется в карьерном росте. Переход менеджера из одной компании в другую не разрушает логики этого типа мотивации»5.
В 2006 Е.В. Гильбо пишет: «Почему так мало интересуют места в Думе, что их покупают только желающие получить иммунитет от уголовного преследования «честные бизнесмены»? Почему так мало сил, заинтересованных в дележке Газпрома и нефтяной отрасли, что их просто легко оставили на раздербанивание узкой группе Гбшников?»6. «Привлечь серьезных игроков из числа нетократов Кремль оказывается неспособен просто потому, что нечего предложить. При смене буржуазной элитой – элиты феодальной, которая шла несравненно дольше, чем нынешняя социальная революция, у государства был пряник, которым можно было прикупать лояльность новых хозяев жизни: дворянский титул. Второсортный Господин Журден готов был прикупить титул у высшего дворянства путем брака, а первосортные буржуа уверенно получали места в палатах лордов и пэров. Нынешняя власть может предложить места в Государственной Думе и Совете Федерации, но пока что эти места старательно раскупают избегающие уголовного преследования прихватизаторы-передельщики ельцинского призыва. Нетократия же эти места ценит на порядок меньше – скорее как игрушку, нежели как серьезный инструмент. Подспудное желание заигрывать с новым правящим классом вызвало к жизни «Общественную палату», места в которой продаются или раздаются «за заслуги», но и здесь вышел промах - нетократы просто проигнорировали это начинание, а власть так и не осознала реальной полезности этого инструмента и нашпиговала его вышедшей в тираж «интеллемунцией» во главе с Аллой Пугачевой. Рядом с такой публикой серьезные игроки из числа новой элиты не сядут ни для какого занятия. А что касается званий и титулов, нетократия сама их производит в избытке, и к титулам государственного изготовления относится прохладно.»7
Таким образом, нетократ не станет работать на государство, потому что а) государство обязывает работать только на себя; б) государство не даст нетократу сделать себе имя перейти к другому работодателю; в) государство ограничивает свободу творчества и смелость решений; г) государство не преследует альтруистических целей.
Нетократ согласен выполнять конкретные работы для конкретных государственных институтов по договору подряда, однако делает он это ради денег и удовлетворения от создания конкретных продуктов и решений, а не во имя служения этому государству и защиты его от «угроз современного мира».
Применительно к России, в 90-ые и 2000-ые годы нетократия игнорировала государство и в целом слабо осознавала себя как класс, потому что не принимала участия в классовой борьбе. В 2016 году была принята Доктрина безопасности Российской Федерации, в 2017 году была утверждена Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы. В этих документах анонимность приравнивается к безответственности, новые технологии считаются вызовами, а иностранное оборудование и решения – угрозой национальной безопасности. Такие меры приведут к увеличению цифрового барьера (digital divide) между странами первого мира и Россией и неизбежному отставанию последней.
Примером этого может служить конфликт правительства РФ с администрацией Telegram, который был вынесен на международную арену. 22 мая 2015 года Совет по правам человека ООН признал анонимное использование интернета и использование шифрования личных данных и средств коммуникации неотъемлемым правом человека8. В связи с этим конфликт стал восприниматься как то, что Telegram борется за всё человечество, а правительство России выступает противником его неотъемлемых прав. В ответ на идею нетократов о свободе и защите неотъемлемых прав человечества государство выдвигает идею защиты национальных интересов и национальной безопасности. Однако вторая идея заведомо проигрывает первой, так как а) нетократ не мыслит себя в границах нации и б) безопасность в постиндустриальном мире находится в ведении нетократов, а не государственников. Нетократ живёт в глобальном мире, и поэтому, сколь бы важными не казались ему национальные интересы, транснациональные интересы будут казаться ему более важными. Можно сказать, что государство своими запретительными мерами только помогает нарождающейся нетократии обрести классовое сознание и более успешно бороться за смену формации.
Интересно отметить, что в 2011 году начальник центра защиты информации и спецсвязи ФСБ Александр Андреечкин видел главный источник угрозы национальной безопасности России в сервисах Gmail, Hotmail и Skype и предлагал полностью их запретить9. Пресс-секретарь В.В. Путина нашёл эту точку зрения обоснованной. Официальные представители Минсвязи и Совета по правам человека при президенте РФ встретили её с критикой10. Сегодня власти России пытаются запретить Telegram, возникший в 2013 году, ровно с теми же формулировками об угрозе национальной безопасности ввиду невозможности перехвата и расшифровки сообщений. Сегодня мы не слышим о требовании запретить Gmail, Hotmail и Skype, хотя, насколько нам известно, данные сервисы так и не предоставили спецслужбам ключи шифрования. Отсюда возникают закономерные сомнения относительно объективности декларируемых причин необходимости блокировки Telergam сегодня.
Так как государство не может ничего предложить взамен, не имеет желания и компетенций ко взаимодействию с нетократией, оно может только пытаться ограничить нетократию, и при этом будет восприниматься как тоталитарный, воинственный, ретроградный и противный развитию человечества актор. Еще раз подчеркнем, что нетократия не претендовала на традиционные институты государственной власти, то есть жила и действовала параллельно от государства. Теперь же государство принуждает нетократию ограничить свою активность на своей же территории.
При помощи традиционных СМИ государство пытается создать иллюзию вовлечения общества в принятие политических решений. На телевидении и радио проходят дебаты по поводу тех или иных решений, однако вовлечение общества оказывается иллюзорным, так как: а) сами зрители и слушатели не участвуют в дебатах; б) зрители и слушатели вынуждены принимать точку зрения одного из экспертов, с которым они могут быть не в полной мере согласными; в) редакторы делают так, чтобы более выигрышно выглядел нужный им эксперт, причём год от года эти методы становятся более топорными; г) даже участвующие в дебатах эксперты никак не влияют на реальное принятие политических решений. Теледебаты являются симулякром краудсорсинга, в котором сетевым гражданам под руководством экспертов действительно передаются некоторые государственные функции при работающей обратной связи. Должен произойти «переход от практики простого комментирования к активному вовлечению граждан в разработку проектов нормативных документов в форме прямой работы над текстом законопроекта»11.
Как нами уже отмечалось ранее, государство пытается выйти на поле Интернета, но проигрывает, так как переносит сюда методы традиционных СМИ и отключает возможность комментирования. Но даже если бы комментарии были включены, это бы никак не поспособствовало вовлечению общества в принятие политических решений, так как каналы обратной связи разрушены окончательно и власти давно и прочно пребывают в пространстве Фридмана.
Государство является монополистом на насилие и воспринимает СМИ как один из инструментов навязывания собственной воли. Государство считает Интернет разновидностью СМИ, наблюдает там других акторов, отождествляет их с собой и полагает, что те подрывают его монополию на насилие. Отсюда возникают такие метафоры Интернета, как «государство в государстве». Некоторые приравнивают нетократию к медиократии12. Однако власть нетократии базируется не на насилии, а на гудвиле, то есть совокупности неотделимых нематериальных преимуществ предприятия, способных приносить ему экстраординарную прибыль и выступать в качестве ресурсов, используемых в финансово-хозяйственной деятельности13. Гудвил иначе можно назвать стоимостью конкурентоспособности. Сюда входят торговые марки, репутация, практический опыт и теоретические знания сотрудников, слаженность коллектива, культура производства и проч.
Плохое государство не потеряет своих граждан, ведь они не имеют альтернативы и будут принуждены к подчинению путём насилия. В то же время, если нетократическое предприятие испортит репутацию, то оно потеряет потребителей. На функционирование государства личностные качества служащих влияют в значительно меньшей мере, чем на функционирование нетократических предприятий. Так, при богатом технологическом опыте коллектива Nokia потеряла свои лидерские позиции ввиду ошибок в прогнозировании инноваций. В отличие от государства, нетократические предприятия существуют в условиях жесточайшей конкуренции, конкурентной войны14.
Интернет – это не только безграничная свобода, но и тотальный контроль. Однако, вопреки желанию государства, этот контроль не имеет и не может иметь единого центра. В 9 главе своего Манифеста протеизма М. Эпштейн пишет: "Техника несет в себе обратимость субъекта и объекта, и такой экран, который позволяет следить за мной и не видеть следящего, - это просто примитивная и бракованная модель. Чем совершеннее техника, тем большую прозрачность в обществе она предполагает - и создает". Сегодня при помощи Интернета любой гражданин в состоянии контролировать эффективность работы государства. Утратившее обратную связь неэффективное государство не понимает, что граждане хотят не разрушить его, но, наоборот, улучшить. Запретительными мерами правительство Российской Федерации пытается выстроить вертикальную иерархическую модель однонаправленного потока информации сверху вниз. Это говорит о том, что сегодняшние власти совершенно не понимают, что из себя представляет сеть. Вместо этого необходимо выстраивать деиерархизированную горизонтальную модель управления по Кастельсу15, в которой государство будет выступать посредником. Однако ниже мы рассмотрим, что даже такой путь развития не принёс бы плодов.
Государству следовало бы сначала научиться осуществлять собственные функции через Интернет, а только потом пытаться взять под контроль и сам Интернет. Как было отмечено ещё в 2013 году: «запуск портала государственных услуг и других элементов инфраструктуры не дают желаемого результата без разработки отлаженного механизма взаимодействия субъектов оказания и получения услуг электронного правительства»16. Единый портал госуслуг существует с 2009, а Единая система идентификации и аутентификации с 2010 года, однако на 2013 год в них совокупно было зарегистрировано 4 миллиона человек при 61 миллионе интернет-пользователей, то есть всего 2,8% граждан17. К сегодняшнему дню мало что изменилось: в 2017 году в рамках проекта РГНФ О.Н. Демушина, канд. соц. наук РАНХиГС провела исследование электронного участия граждан и пришла к выводам, что региональные власти «не используют всего многообразия информационно-коммуникационных инструментов для взаимодействия с населения». Причинами являются: «низкая активность населения, обусловленная низким уровнем доверия населения к власти; сложность и непривычность электронных сервисов для граждан; недостаточная открытость органов власти». При существовании множества сервисов электронного участия «их качество нельзя признать высоким по многим причинам, главная из которых — отсутствие обратной связи на большинстве порталов и, как результат, их низкая интерактивность»18.
Действия властей Российской Федерации нельзя назвать реализацией модели «Правительства 2.0», так как в последней граждане являются потребителями, государство — поставщиком государственных услуг, а главным показателем эффективности государства выступает удовлетворённость потребителей19. При такой модели граждане осуществляют контроль за деятельностью государства, дают ему оценку и берут на себя некоторые его функции. На деле мы видим, что некоммерческие организации и благотворительные фонды объявляются иностранными и нежелательными агентами, а какую-никакую обратную связь имеют в оснвоном псевдо-народные организации вроде Общероссийского народного фронта. Не только развитие информационных технологий, но и препятствия к участию в политической жизни приводят к тому, что граждане начинают реализовывать себя в нетократии.
Следует отметить, что информация является новой формой собственности20, так что блокировку государством доступа к сайтам следует расценивать не только как нарушение права на получение информации, но и как нарушение имущественных прав. Базы данных, торговые марки, доменные имена, доступ к ресурсам, уникальные новости, методики обучения, исследования являются виртуальной собственностью, которая начинает преобладать в структуре экономических активов. Но речь идёт не только о собственности нетократических предприятий, через которую те получают материальную выгоду. Личные электронные пиьсма, документы, блоги, дневники, учётные записи социальных сетей также являются объектами виртуальной собственности, и прекращение доступа к ним также должно рассматриваться как нарушение имущественных прав граждан. В ближайшем будущем объектами интеллектуальной собственности могут стать геомаркеры и ключевые слова21. Добавим, что на пресс-конференции по итогам саммита «Группы восьми» в Довиле 25-26 мая 2011 года сам Д.А. Медведев заявлял, что следует пересмотреть консервативные взгляды на имущественные и неимущественные права автора в Интернете22.
Итак, мы рассмотрели основные черты нового класса нетократии, нарождающегося в сети, его привлекательность ввиду своей ориентации на личностные качества и относительной независимости от доступа к средствам производства и материальным ресурсам; поговорили о непонимании властями принципов функционирования сети, о препятствиях граждан к участию в политической жизни и попытках государства ограничить нетократов; а также заострили внимание на том, что блокировка сайтов является не только нарушением прав граждан на доступ к информации, но и нарушением их имущественных и интеллектуальных прав.
Нетократия – это новый класс не собственно политической, а социальной революции, причём социальность ушла в киберпространство. Национальные государства будут всеми силами бороться с этими преобразованиями, но единственное, что они могут сделать, это закрыть физические и сетевые границы. Однако в этом случае они перестанут получать дешёвые товары и новые идеи и неизбежно придут к упадку.
Экспедиционный Отряд Нетсталкинга
1Bard A., Soderqvist J. Netocracy: the New Power (Ruling) Elite and Life After Capitalism. Harlow, Pearson Education, 2002. 269 p;
Бард А., Зондерквист Я. Netократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма. Спб., 2004. 252 с.
Bard A., Soderqvist J. The Futurica Trilogy. — Stockholm, 2012.
2Шляков А.В. Нетократия: новое лицо власти постмодерна // Общество: политика, экономика, право. 2016. №4. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/netokratiya-novoe-litso-vlasti-postmoderna (дата обращения: 05.01.2018).
3Глазунова С.А. Netократия: власть в информационном обществе // Власть. 2012. №7. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/netokratiya-vlast-v-informatsionnom-obschestve (дата обращения: 04.01.2018).
4Амелин М. Новые социальные классы и структуры информационного общества // Наука и инновации. 2015. №143. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/novye-sotsialnye-klassy-i-struktury-informatsionnogo-obschestva (дата обращения: 05.01.2018).
5Денисова А.А. Нетократия как стратегический субъект 21 века. // Проблема субъектов рос- сийского развития. Материалы Международного форума «Проекты будущего: междисциплинарный под- ход» 16-19 октября 2006, г. Звенигород / Под ред. В.Е.Лепского. М.: «Когито-Центр», 2006. – 232 с. С. 48-57
6Гильбо Е.В. Цикл «Нетократия». Часть I «Форма склоки». 13 января 2006. URL: http://stringer-news.com/publication.mhtml?Part=46&PubID=5132
7Гильбо Е.В. Цикл «Нетократия». Часть II «Политическое подполье». 17 января 2006. URL: http://stringer-news.com/publication.mhtml?Part=47-1&PubID=5142
9ФСБ обеспокоена использованием в РФ сервисов Skype и Gmail // РИА Новости, 08.04.2011. URL: https://ria.ru/science/20110408/362375922.html (дата обращения:05.01.2018)
10ФСБ не собирается добиваться запрета Gmail и Skype // BBCРусская служба, 09.04.2011. URL: http://www.bbc.com/russian/russia/2011/04/110409_fsb_skype_denial.shtml (дата обращения: 05.01.2018).
11Бочанов М. А. «Открытое правительство»: перспективы реализации в рамках Российской действительности // Вестник государственного и муниципального управления. 2012. №3. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/otkrytoe-pravitelstvo-perspektivy-realizatsii-v-ramkah-rossiyskoy-deystvitelnosti (дата обращения: 05.01.2018).
12Восканян А.Г. Трансформация современной общественно-политической жизни в развивающейся информационно-коммуникационной среде // Вестник РУДН. Серия: Политология. 2012. №2. С. 142. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/transformatsiya-sovremennoy-obschestvenno-politicheskoy-zhizni-v-razvivayuscheysya-informatsionno-kommunikatsionnoy-srede (дата обращения: 04.01.2018);
Узлов Н.Д. Настоящее и будущее гуманитарных технологий // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. 2011. №4. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/nastoyaschee-i-buduschee-gumanitarnyh-tehnologiy (дата обращения: 05.01.2018).
13Денисова А.А. Нетократия как стратегический субъект 21 века. // Проблема субъектов рос- сийского развития. Материалы Международного форума «Проекты будущего: междисциплинарный под- ход» 16-19 октября 2006, г. Звенигород / Под ред. В.Е.Лепского. М.: «Когито-Центр», 2006. – 232 с. С. 48-57
14Денисов А.А. Постиндустриализм: альтернативный взгляд на информационное общество. URL: http://netocracy.us/Articles/Article08.pdf (дата обращения: 17.02.2016).
15Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе / Пер. С англ. А. Матвеева. — Екатеринбург: У-Фактория, 2004, С. 136-137.
16Дядечко О.В. Воздействие информатизации на трансформацию отношений собственности в социальной сфере // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. 2013. №4. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vozdeystvie-informatizatsii-na-transformatsiyu-otnosheniy-sobstvennosti-v-sotsialnoy-sfere (дата обращения: 04.01.2018).
17Филатова О.Г., Чугунов А.В. Электронное взаимодействие между обществом и властью: формирование концепции и практика реализации в России // Управленческое консультирование. 2013. №8 (56). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/elektronnoe-vzaimodeystvie-mezhdu-obschestvom-i-vlastyu-formirovanie-kontseptsii-i-praktika-realizatsii-v-rossii (дата обращения: 04.01.2018).
18Демушина О.Н. Факторы повышения эффективности электронного участия граждан // ARS ADMINISTRANDI. 2017. №2. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/faktory-povysheniya-effektivnosti-elektronnogo-uchastiya-grazhdan (дата обращения: 05.01.2018).
19Тютин Д.В. Электронная демократия и участие «Сетевой толпы» в системе государственного управления // СИСП. 2015. №2 (46). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/elektronnaya-demokratiya-i-uchastie-setevoy-tolpy-v-sisteme-gosudarstvennogo-upravleniya (дата обращения: 04.01.2018).
20Дядечко О.В. Воздействие информатизации на трансформацию отношений собственности в социальной сфере // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. 2013. №4. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vozdeystvie-informatizatsii-na-transformatsiyu-otnosheniy-sobstvennosti-v-sotsialnoy-sfere (дата обращения: 04.01.2018).
21Попов М.В. Эволюция объектов интеллектуальной собственности (на примере информационных услуг в Интернете) // Вестник НГУ. Серия: Социально-экономические науки. 2011. №4. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/evolyutsiya-obektov-intellektualnoy-sobstvennosti-na-primere-informatsionnyh-uslug-v-internete (дата обращения: 05.01.2018)
22Медведев: Интернет должен приобрести более современную конструкцию // Вести.Ru, 27.05.2011. URL: http://www.vesti.ru/doc.html?id=457413&cid=9 (дата обращения 05.01.2017).
- Местонахождение:Там, где нас нет
Экспедиционный отряд нетсталкинга
30 октября 2017 года появилась новость о том, что президент России Владимир Путин в ходе заседания Совета по правам человека заявил, что некие силы собирают биологический материал российских граждан1. Новость немедленно была подхвачена СМИ, как российскими, так и зарубежными. Одни СМИ просто повторяли новость с разными подробностями. Другие развивали тему необходимости национальной биологической защиты. Третьи выступали с опровержениями или разъяснениями от экспертов. Укажем для примера несколько статей с разными взглядами (https://goo.gl/NpXBqq https://goo.gl/fZPhj7 https://goo.gl/Sm4Zyk https://goo.gl/GsQbLG). Мы не будем пускаться в туманные и малопродуктивные рассуждения политологического или психологического толка на тему того, почему президент высказался именно таким образом, какие цели он преследовал своей речью и проч.
Давайте разберемся, что же имело место на самом деле, и каким образом при помощи логики и открытых источников можно за 2 часа дознаться истины.
Итак, из первых же вылетающих по поиску газетных статей можно выяснить, что 18 июля 2017 года на сайте государственном американском сайте закупок fedbizopps.gov Центр учебно-тренировочной подготовки командных кадров ВВС США выставил заявку на поставку образцов человеческой синовиальной ткани и РНК, причём образцы должны быть собраны на территории России и принадлежать к европеоидной расе2. Приведем оригинальный текст:
«…all samples (Synovial tissue and RNA samples) shall be collected from Russia and must be Caucasian.»
Сразу заметим, что слово Caucasian означает «европеоид», а не «кавказец». Некорректный перевод ввиду плохого знания грамматики и семантики английского языка либо же умышленное искажение смысла оригинала породило ряд конспирологических теорий о разработке американцами биологического оружия, которое а) будет убивать русских и кавказцев, б) либо же только русских, а не кавказцев, или в) только кавказцев, а не русских и проч. и проч. Нередко конспирологические статьи демонстрируют плохое знание английской грамматики и при переводе словосочетания Synovial tissue and RNA samples. Они передают его как «синовиальная ткань и образцы РНК», однако на самом деле слово samples выступает здесь главным словом и имеет два определения Synovial tissue и RNA. То есть верный перевод: «образцы синовиальной ткани и РКН» в значении «образцы ткани и образцы РНК». Забегая вперёд, заметим, что словосочетание «образцы ткани» является типичным в тендерной документации на закупку биоматериалов. То есть, авторы таких статей не только не знают английского языка, но и не владеют соответствующей тематикой на родном языке. А отсюда возникает вопрос: можно ли доверять выводам таких людей?
Выявив первоисточник инфоповода, мы наметили себе логическую цепочку вопросов, которая привела нас к истине. Уникальный ли это случай? Как обстоит дело в других странах? Выставляют ли министерства обороны такие тендеры? Сотрудничают ли министерства обороны со сторонними государственными или частными лабораториями в таких случаях? Закупают ли лаборатории человеческие биоматериалы из других стран?
После недолгих поисков в русскоязычном сегменте интернета мы обнаружили тендер 2017 года на научно-исследовательскую работу по созданию биологических образцов культивируемых опухолевых клеток, включая клетки, гиперэкспрессирующие опухоль-ассоциированный мембранный антиген HER2/neu3 (РосТендер, №29642045 Дата размещения: 14.07.17). Организатором тендера выступил Институт теоретической и прикладной электродинамики РАН (ИТПЭ РАН). Участником заявки выступил НИИ Радиологический центр Минздрава РФ. Мы видим, что в России не-военное государственное учреждение может проводить подобного рода тендеры, участником которого может выступать другое не-военное государственное учреждение. Немного покопавшись в интернете, мы обнаружили Отчёт РАН от 2011 года, в котором говорится, что ИТПЭ РАН занимается, помимо прочего, научно-исследовательской деятельность для авиации (С. 108)4. Точно также и в американском тендере наличествуют Военно-воздушные силы. Мы не имеем информации, чтобы наверняка утверждать, что именно эта российская научная работа должна была выполняться для военного ведомства, однако налицо пример, как в России не-военное учреждение может выступать подрядчиком в исследованиях, организуемых оборонным ведомством.
Изучив формулировки тендера от ИТПЭ РАН, мы вышли на другой российский тендер на поставку реактивов для нужд лабораторий генетики стволовых клеток, мутагенеза, функциональной геномики, МГСНЗ и НБО ФГБНУ "МГНЦ"5. Среди реактивов встречаются такие биоматериалы, как «Протеиназа К», «Aльбумин бычий», различные антитела мышей и кроликов. Эти материалы классифицируются по ОКПД 2 как 20.59.52.199 – «Реагенты сложные диагностические или лабораторные прочие, не включенные в другие группировки». Делая поиск по этому коду, мы находим тендеры на закупку конкретно человеческих биоматериалов.
Например, Лот №18231356 на Электронной торговой площадке для закупок по 223-ФЗ6. Тут уже имеется "Стандартная человеческая плазма, 10шт/упак. х1 мл". Заказчиком выступает ФГКУ "1586 ВКГ" Минобороны России. В соответствии с тендерной документацией, торги проводились "среди субъектов малого предпринимательства", то есть военные закупали человеческие биоматериалы у частных компаний. Вторым из 3 пунктов требований к участникам значится "Участники закупки могут быть только субъектами малого предпринимательства или социально ориентированными некоммерческими организациями (в соответствии с частью 3 статьи 30 Федерального закона № 44-ФЗ)". Мы видим, что в России и военные учреждения проводят тендеры такого рода.
Наконец, перейдём к третьему, самому главному примеру. Это тендер от 2016 года, который проводил ФГБОУ ВО Саратовский ГМУ им.В.И.Разумовского Минздрава России (Реестровый номер контракта 16452006471 16 000169)7. Здесь среди материалов указываются реагенты из человеческой сыворотки из США, человеческих эритроцитов из Испании. Также закупалась "Стандартная человеческая плазма Германия", "Контрольная плазма, Норма Германия", "Тромбопластин человека Тромборель S Германия Сублимированный человеческий, плацентарный". Победителем конкурса стала фирма ООО "ИНТЕГРА-ФМ", которая занимается оптовой торговлей фармацевтической продукцией. Мы видим, что в России проводятся тендеры на поставку человеческих биоматериалов из-за рубежа.
Выводы:
Всё исследование заняло у нас приблизительно 2 часа. Мы пользовались исключительно открытыми источниками. Мы даже не регистрировались на сайте закупок «Контур», чтобы выяснить участника тендера ФГКУ "1586 ВКГ", информация о котором не видна незарегистрированным посетителям.
Нам удалось выяснить, что в России 1) проводятся закупки биоматериалов, 2) проводятся закупки человеческих биоматериалов, 3) проводятся закупки человеческих биоматериалов государственными не-военными учреждениями, 4) государственные не-военные учреждения выполняют научно-исследовательские работы для военных учреждений, 5) проводятся закупки человеческих биоматериалов государственными военными учреждениями, и, наконец, 6) проводятся закупки человеческих биоматериалов из-за рубежа. Именно это мы имели введу, когда говорили "дознаться истины": явление закупок человеческих биоматериалов оказывается обычной практикой. Отсюда сразу снимается отсрота конкретного инфоповода и исчезает необходимость занимать свою голову размышлениями, что же там затеяли американцы/что же там затеяла российская пропаганда.
Разумеется, мы не выяснили в деталях, для каких конкретно опытов будут использоваться образцы данного конкретного американского тендера. Но это и не входило в цели нашего исследования. Мы лишь продемонстрировали важность информационной гигиены: как элементарные поисковые навыки помогут развеять иллюзию уникальности и страшности инфоповода. Этот американский проект называется Musculoskeletal disease and injury research, то есть "Исследование заболеваний и травм опорно-двигательного аппарата". Имена учёных и название лаборатории имеются в открытом доступе. Более пристрастный исследователь может углубиться в этот случай самостоятельно. Мы будем рады увидеть проды его разысканий.
Можно было также более подробно изучить все мнения в СМИ и конспирологические теории, но, опять же, это не входило в задачи нашего исследования.
Заметки по ходу исследования и рекомендации для нетсталкеров:
В первую очередь нужно найти первоисточник. В нашем случае это тендер ВВС США на правительственном сайте. Затем необходимо генерализировать проблему, а не искать информацию по конкретному случаю. Здесь мы выстроили нашу логическую цепочку вопросов. Далее необходимо очертить семантическое поле, выявить стандартные формулировки и найти официальные классификаторы. В нашем случае это «образцы тканей», «образцы клеток», конкретные материалы с определением «человеческий», а также классификатор ОКПД 2 20.59.52.199 – «Реагенты сложные диагностические или лабораторные прочие, не включенные в другие группировки».
Заметим, что генерализация проблемы, очерчивание семантического поля и выявление стандартных формулировок помогут легко дознаться истины в пределах русскоязычного интернета человеку, не владеющему английским языком, хотя первоначальная новость относится к каким-то тайным и зловещим манипуляциям американских военных.
Также приведем ссылку на руководство по видам источников и определению их надежности.
Ещё в январе 1999 года В.А. Емелин, размышляя о виртуальной реальности, пишет в своей статье, основанной на кандидатской диссертации по философии, защищённой в том же году, что этот эпитет получил такое широкое распространение что его можно причислить к так называемым "модным", но при этом, заметим, содержательно туманным понятиям, вроде того же постмодернизма. А ведь еще лет пять назад мало кто и слышал о ставшей ныне пресловутой "виртуальной реальности".[1] И за прошедшие годы в общественном понимании виртуальности мало что изменилось, хотя качество интернет-технологий и объёмы сетевых практик возросли драматически.
Угроза замещения реальности виртуальностью сама по себе виртуальна, то есть существует только в головах конспирологов, алармистов, силовиков и домохозяек. Противники интернета говорят, что личность в сети отличается от личности в объективной реальности, и на этом основании называют сетевую личность ущербной, ложной или деструктивной. Однако то, что они именуют личностью в объективной реальности, на самом деле является личностью в социуме, а ещё точнее — социальной ролью человека. Человек, не прошедший социализацию, социально неадаптированный, считается ущербным. Точно так же мы можем назвать противником интернета интернет-неадаптированными.Они не понимают природы интернета и не способны к адекватным выводам относительно последствий сетевых практик тех людей, которые являются как социально, так и интернет-адаптированными.
Журналисты нередко повторяют расхожее клише, что якобы виртуальная реальность, будучи не чем иным, как имитацией реальности реальной, приводит к размыванию границ и потере контроля. В пример ставятся люди, которые якобы под впечатлением от компьютерной игры вышли на улицу и стали убивать реальных прохожих. По этой логике получается, что пилотов самолётов нельзя обучать на симуляторах, ведь в случае реальной аварии они погубят себя и пассажиров, так как будут несерьёзно относиться к ситуации и по привычке полагать, что после падения самолёта они просто встанут из симуляционного кресла и выйдут из комнаты. Виртуальная реальность является продуктом сложных информационных технологий, так что и сама по себе не проста. Есть несколько типов виртуальной реальности, а в будущем их станет ещё больше.
В.М. Розин, сотрудник Института философии РАН, помимо имитационных выделяет ещё три основных типа: условные, прожективные и пограничные виртуальные реальности[2]. Условные виртуальные реальности моделируют ситуации и процессы в схематическом виде, в них необязательно добиваться визуальной близости к реальности. Прожективные виртуальные реальности строятся на основе научных теорий для прогнозирования и проектирования, например, давления нефти в пласте. Эти реальности вообще могут быть не похожи на реальный мир, визуализируя информацию в графиках и схемах. Пограничную виртуальную реальность создают томографы, ультразвуковые сканеры, рентгеновские установки. Здесь создаётся виртуальная модель реального объекта, чтобы специалист, ориентируясь на модель, работал с реальным объектом. Например, во время операции хирург манипулирует зондом в теле пациента, глядя на монитор.
Силовики поддерживают стереотип о размывании границ между реальным и виртуальным, потому что для них виртуальная реальность — это прежде всего имитационные программы боя. Солдата учат убивать виртуальных врагов, чтобы потом он с таким же успехом убивал реальных. Цели и методы собственных военных имитационных программ военные теоретики переносят на все гражданские виртуальные реальности. Точно так же силовики относятся к дополненной реальности, ведь для них это прежде всего шлем, визор и перчатка пилота боевого самолёта. Поэтому игру с дополненной реальностью PokemonGo силовики посчитали угрозой национальной безопасности. Мемом стала сентенция первого зампредакомитета Совета Федерации по обороне и безопасности Франца Клинцевича о том, что дьявол пришел через этот механизм и пытается просто развалить нас изнутри духовно[3].
Мы живем в мире символов, человек есть животное, созидающее символы, говорит Э. Кассирер. Л.М. Тираспольский[4] продолжает: но животные, если исключить игровые ситуации, воспринимают любую угрозу как реальную. Наша животная природа не в состоянии отличить символическую угрозу от действительной. Слово или жест, если они истолковываются как нападение, вызывают у человека реакцию, сходную с той, которая возникает при реальной физической угрозе: поступление адреналина в кровь, учащенное дыхание, сжатые кулаки (Золотой век 2.2).
Одним из ключевых отличий человека от животного является культура.Изменение воспринимаемой нами информации, или смена позиции наблюдателя, есть одна из основных задач культуры (Золотой век 2.3).
Искусство в значительной степени выросло из обряда и мистерии. Методы искусства представляют собой проекцию методов мистерии в мир произведения искусства. Эти методы первоначально служат установлению истины, целям преображения человека, приобщения его к сакральному. Помещая явление в различные контексты, можно изменить значение этого явления для наблюдателя. Так, трагическое событие в контексте театрального спектакля вызывает не страх и депрессию, как в обычной жизни, а катарсис — очищение и преображение (Золотой век 2.4).
Розин пользуется словосочетаниями виртуальный свидетель или виртуальный пользователь для описания событий и переживаний, происходящих в виртуальной реальности. Учёный говорит, чтонесмотря на схожесть, даже натуральность некоторых имитационных виртуальных реальностей, виртуальный пользователь все же понимает, что события виртуальной реальности разворачиваются только внутри его сознания, что их нет для других людей или в физическом смысле. За счет этого обеспечивается чувство безопасности, происходит дистанцирование от событий виртуальной реальности. Но это свойство роднит виртуальные реальности с другими символическими реальностями.
Итак, при пользовании интернетом действительно происходит глубокое вживание в виртуальную реальность, но это вживание эстетическое, а не социальное. Точно так же после спектакля «Гамлет» зрители не превращаются в граждан Дании XVII века. Они не становились ими и во время спектакля. В социальном плане они оставались самими собой, хотя в душе их могли твориться какие угодно метаморфозы. Это символические, эстетические метаморфозы, а не социальные. Розин говорит, что события виртуальной реальности объективны, но объективны в том же смысле, что и события художественного произведения или сна. Увидев во сне войну, нормальный человек после пробуждения не начнёт убивать окружающих, хотя весь день может пребывать под сильнейшим впечатлением от пережитого им ночью. С физической реальностью виртуальную реальность роднит то, что виртуальный свидетель знает «правила игры», характер ожидаемых событий и переживаний, временные режимы пребывания в виртуальных реальностях.
Виртуальная реальность занимает своё определённое место в иерархии символических реальностей человека. Анализ виртуальных технологий и реальностей показывает, что в этой новой сфере человеческой деятельности возникают, в общем, стандартные проблемы: возможность манипулировать сознанием людей, угроза излишнего привыкания к виртуальному миру, смешивание критериев истины, относящихся к разным реальностям, и другие. Однако тот же анализ позволяет утверждать, что по сравнению с другими символическими реальностями виртуальные не являются более опасными, во всяком случае в ближайшем обозримом будущем. Большинство воздействий, состояний и событий, достигаемых в виртуальных реальностях, могут быть реализованы и в обычных символических реальностях – произведениях искусства, психотехниках, эзотерических техниках, идеологических системах и т.д. В этом смысле путешествовать в мире виртуальной реальности не более опасно, чем в мире художественной реальности или в мире сновидений. И там и там мы полноценно переживаем какие-то события, и там и там могут встречаться события с этической точки зрения сомнительные или даже вредные, например изображение насилия, порнография, низкопробная мода или политические штампы. Уже давно в нашей культуре прописаны меломаны, киноманы, и даже, к сожалению, ценители насилия и порнографии. Вся эта история по сути началась очень давно, когда человек еще в античной культуре стал рисовать и изображать обнаженное тело, описывать в литературе интимную жизнь.
Розин считает несостоятельным аргумент, что сходство виртуальной реальности с обычной приведет к перепутыванию обычной жизни и истинной информации с виртуальными. Он говорит, что именно уверенность в безусловной условности виртуального мира, о которой виртуальный пользователь никогда не забывает, позволяет последнему полноценно жить в виртуальной реальности, полноценно действовать. Через виртуальную реальность политики, психологи и эзотерики могут манипулировать сознанием, однако тех же самых целей они могут добиваться и без помощи сетевых технологий: через традиционные СМИ, психотехники, наркотики и проч.
Итак, деятельность в сети не ведёт ни к деперсонализации личности, ни к утрате социальности. Наряду с этими мнимыми угрозами противники интернета называют анонимность.
Противники интернета говорят, что якобы в сети человек анонимизирован, а в реальной жизни персонализирован.Как мы уже отмечали, под реальной жизнью такие люди имеют ввиду социальные взаимодействия. Но и при социальном взаимодействии, и в остальной реальной жизни человек далеко не всегда персонализирован.
Известно, что город создает условия для созерцания и общения, обеспечивает анонимность (анонимность прохожего, покупателя, пассажира и т.д.), предоставляет массу впечатлений[5].Будучи порождением человеческого интеллекта, Интернет позволяет своему создателю начать исследовать те элементы и структуры своей собственной внутренней организации, которые удалось экстериоризировать при помощи данного технологического артефакта[6].
В реальной жизни есть только одна область, в которой человек действует под своим паспортным именем — это область отношений с государством. Если человека не называют по паспортному имени родители, дети, любимые и друзья, то почему его должны называть так в сети? Противники интернета говорят, что анонимность является причиной хамства и троллинга в сети. Но если я прочитаю оскорбительный комментарий, который написал не какой-нибудь PukanDestroyer-Pro, а какой-нибудь Пупкин Василий Иванович из Владивостока, то неужели я поеду к этому Пупкину во Владивосток из Калининграда, чтобы разбить лицо? Прикрываясь сентенциями о заботе о гражданах, государство стремится превратить интернет из поля отношений между свободными людьми в поле отношений подчинённых субъектов с государством.
Отношения в интернете — это не отношения в социуме, скрытые за маской Анонимуса, это отдельный вид человеческой деятельности, и если произвести государственный деанон пользователей сети, то это не восстановит деперсонализированного человека, как то представляется противникам интернета, но наоборот, разрушит уже существующего целостного интернет-адаптированного человека, лишив его необходимой духовной деятельности в сети.
Запрет на анонимность и другие меры цензуры, продвигаемые правительством, вопреки их ожиданиям, наоборот, разрушат чувство безопасности у пользователей. Как пишут Тираспольский и Новиков со ссылкой наРозина[7], пользователь может в любой момент безболезненно выйти из ситуации и вернуться в нее вновь под другим именем, в другой роли, не неся на себе груз прошлого, вины и не опасаясь последствий своих поступков. Это свойство роднит интернет-конференции с другими символическими реальностями "сновидений, искусства, религиозными или эзотерическими реальностями. Возможность всегда начать участие "с чистого листа" не отменяет ответственности участника за свои высказывания, поскольку, оставляя старый образ и беря новый "ник", участник теряет и весь накопленный в рамках этого форума авторитет.
Тираспольский и Новиков отмечают[8], что общение в интернете носит меритократический характер, каждый участник зарабатывает и утверждает авторитет собственными высказываниями и поведением, их социальные роли не имеют здесь никакого значения. Этого не могут понять силовики, которые пытаются в интернете влиять своим социальным авторитетом. Когда им это по очевидным причинам не удаётся, он приходят в ярость, однако не разувериваются в своей авторитетности, но приходят к выводу, что раз их действия не повлияли на обычных граждан, значит против них в сети действуют некие другие вражеские силовики. Деятельность силовиков в интернете превращается в войну с выдуманными силовиками. Чем больше силовики видят несостоятельность своих мер, тем больше они убеждаются в могуществе выдуманных вражеских силовиков, тем дальше увеличивают бюджет и тем больше страдают обычные пользователи. Можно сказать, что интернет — это то место, где реальные силовики сражаются с виртуальными.
Попытка понять смысл Интернета изолированно, вне пространства культуры, ограничивает понимание его потенциальных возможностей, говорят Тираспольский и Новиков. В сети нет ни рангов, ни выслуги лет. В интернете подросток может быть модератором, а профессор — игроком.Тираспольский и Новиков отмечают, что в интернет-конференциипочти неизбежно появляются персонажи, характерные для полифонических романов Достоевского: шут, демон-искуситель, двойники, безумцы и другие. Они говорят, что виртуальная конференция, отменяя некоторые социальные условности, ослабляет и внутреннюю цензуру.Всетевом общении раскрывается сущностная незавершенность и неоднозначность человека, он перестает совпадать с самим собой. В это же время криминалистическая лингвистическая экспертиза навязывает человеку роль, принятую им ситуативно в интернете, как неизменную социальную и подвергают соответствующему судебному преследованию. Силовики воспринимают художественные роли интернет-пользователей буквально и переносят в реальный мир угрозы, созданные в рамках художественного интернет-гипертекста. Это аналогично тому, как если бы милиционер, проникшись действом, начал бы в театре стрелять в актёра, играющего Отелло. Вживание в интернет-текст более глубоко, чем в роман, так как для того, чтобы начать читать интернет-текст, человеку нужно зарегистрироваться на сайте, то есть самому стать персонажем, в то время как при чтении романа читатель остаётся человеком с бумагой в руках. Читатель романа может совершить усилие и воображать персонажей в своей голове, но может этого усилия не совершать. Школьные учителя русской литературы на это возразят, что всё зависит от мастерства писателя, что мир гениального писателя (разумеется, он жил в России в 19 веке) сам ворвётся в голову читателя с первыми же строками. Но очевидно, что на самом деле вживание в произведение зависит от свободной воли читателя. При чтении интернет-текста каждый читатель становится персонажем автоматически. При этом и за остальными персонажами текста скрываются реальные люди, такие же, как читатель. Самобытность и новизна виртуальной конференции состоит в том, что ее не только читают, как роман, но и живут в ней. Интернет стёр границы между искусством и жизнью. Интернет — это мистерия, основанная на соборном сознании, в которую своим свинымрылом лезут силовики. Силовики — это профаны, которые краем глаза случайно узрели мистерию и сошли с ума. Они не поверили своим глазам и сами себе, они не поверили своему собственному опыту. Их собственный опыт оказался настолько ошеломляющим, что они не справились с ним, их мещанство почувствовало угрозу собственного разрушения и вынудило их выдумать профанические объяснения и профанировать мистерию.
Ранее власти использовали то, что Евгений Морозов называет социальным контролем. То есть прокремлёвские пользователи самостоятельно устраивали DDoS-атаки на не нравящиеся сайты, большинство информационных порталов принадлежало провластным олигархам, где писались заказные посты и стирались неугодные комментарии. Но сегодня социальные сети стали масштабным источником новостей, конкурирующим с пришедшими в интернет традиционными СМИ.
Свободное выражение мнения страшно для властей. Интернет ещё со времён гостевых книг, в отличие от традиционных СМИ, характеризуется наличием обратной связи. Провластные традиционные СМИ вышли в интернет, чтобы охватить пропагандой молодых людей, которые не смотрят ТВ. Но выйдя играть на чужое поле, jyb были вынуждены принять новые правила. Теперь они наглядно увидели, как слабоэффективна их пропаганда, прочитав комментарии под своими статьями. При этом власти и их СМИ не делают из этого вывод, что необходимо улучшать свою пропаганду. Вместо этого они желают избавиться от неугодных комментариев. Секретарь-координатор Кавказского геополитического клуба Яна Амелина в своих многочисленных текстах, вот уже на протяжении года призывающих сделать социальные сети по паспортам, заявляет, что
"Интернет и конкретно социальные сети, задуманные как средство общения между людьми, во многом утратили эту функцию, превратившись в площадки для «свободного выражения анонимных мнений», вернее, обливания грязью, распространения дезинформации, вербовки в ИГ и прочие радикально-исламистские структуры и, наконец, – в конвейер по доведению детей до самоубийства, а также — что мы, весьма возможно, скоро увидим — площадку по подготовке к совершению идеологически и религиозно немотивированных терактов".
Причиной этому выступает несколько психологических механизмов. Во-первых, как и в любой сфере человеческой деятельности, здесь имеет место банальное ханжество. Некоторые пропагандисты просто не хотят видеть неугодные комментарии. Им обидно, неприятно или стыдно. Чтобы перестать испытывать неприятные чувства, они хотят просто не видеть таких комментариев. Во-вторых, журналисты, которые пишут заказные статьи, желают скрыть неугодные комментарии, чтобы представить благостный отчёт об успешном выполнении работ поверяющему заказчику. Но нас больше всего интересует третий вариант. Сами власти полностью и некоторая часть провластных журналистов обладают мышлением, которое условно можно назвать мышлением силовиков. С позиции этих людей текст является информационным оружием.
Сетевой человек не боится комментариев. Их колличество является одним из основных критериев популярности, наряду с просмотрами, лайками и репостами. Поэтому популярна идея о том, что хорошее произведение — это такое произведение, в котором каждый человек может увидеть что-то своё. Свободный художник, который, несомненно, вкладывал свой вполне определённый смысл в произведение, рад абсолютно любой интерпретации, пусть даже самой неграмотной, наивной или извращённой. Свободный художник получает удовольствие от осознания того, что его произведение вызвало отклик, породило в душе человека некие мысли и переживания. Абсолютно любые. Важен эмоциональный и интеллектуальный feedback. Автор может хорошим языком написать научный пост и затем матом дискутировать с комментаторами.
Итак, сетевой человек считает комментарии обязательной частью поста, знает специфические правила этого жанра и умело ими пользуется. Сетевой человек может со снисхождением отнестись к автору, который всё-таки поддаётся троллингу и гневным комментариям. Сетевой человек может извинить автора за его неопытность, эмоциональность, или восхититься профессионализмом тролля, сумевшего вывести из себя даже самого уравновешенного автора. Сетевой человек даже может простить автору удаление его комментария. Этот комментарий можно сфотографировать заранее или восстановить при помощи архивной машины и таким образом вернуть в дискуссию. Есть только одно действие, которое сетевой человек не простит никогда — это полное отключение возможности комментирования. Такое действие однозначно воспринимается как авторский провал. С позиции сетевого человека, так может поступить только ангажированный и неискренний автор.
Власти и провластные СМИ, являющиеся носителями мышления силовиков, не видят разницы между постом и комментарием. Они не понимают этого специфического жанра. Пост для них — это не индуктор впечатлений, размышлений и дискуссий, а ультимативная директива, которую реципиент должен безоговорочно принять. Выйдя на чужое поле, власти попытались обхитрить его правила, организовав фабрики троллей, которые пишут заказные комментарии. Однако сетевой человек довольно быстро научился их распознавать.
Силовики считают свой пост информационным оружием, а комментарий под ним — не мнением гражданина о тексте, но ответным вражеским информационным оружием. А оружие врага нужно уничтожать. Поэтому сейчас власти решили полностью лишить сетевого человека возможности выражать своё личное мнение. Поэтому вышел законопроект Милонова о регистрации в социальных сетях по паспортам. Поэтому вышел Указ Президента о запрете анонимайзеров.
Угощайтесь сгущённым молоком за мыслепреступления, мои добрые Винстоны и Джулии, Д-503 и I-330, Сайласы и Ниы...
Первая часть исследования, посвящённая собственно группам смерти и их подражателям, выполнена на высоком научном уровне. Столь же полно эта тема раскрывается в исследовании "Киты уходят в океан" журналистов электронного журнала "Radикальные мечтатели", вышедшем всего через несколько дней, 21 апреля 2017.
Однако вторая часть исследования РАНХиГС, посвящённая моральной панике в обществе, вызывает ряд вопросов.
Дело в том, что в этой части свой работы учёные РАНХиГС старательно выгораживают роль правительства в нагнетании этой самой моральной паники. Они приводят две сотциологические модели моральной паники и говорят, что обе имеют недостатки. Никак не комментируя роль государства в этих моделях, они далее продвигают идею, что якобы общество нагнетает само себя. Они приводят таблицу (С. 14-15) слухов об опасностях в СМИ с 1996 по 2017 год для иллюстрации положения о том, что такие слухи существовали всегда. Однако авторы не говорят, что ни один из этих слухов до Синего Кита не приводил к репрессивному изменению законодательства.
Авторы РАНХиГС старательно выгораживают центральную власть. В одном абзаце они приводят высказывания трёх людей о том, кто, по их мнению, стоит за группами смерти (С. 16). Первым цитируется «менеджер компании «Мегафон»», называющий себя «экспертом в области CMM», вторым «депутат КПРФ Плетнева, глава Комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей», а третьим — некий безликий «чиновник из администрации Краснодарского края». Менеджер «Мегафона» просто называет украинских националистов, Плетнева говорит «враги нашей страны», а вот «чиновник из администрации Краснодарского края» прямо призывает к репрессивным мерам: «Целые институты работают за океаном на уничтожение нашей молодёжи. И если кто-то здесь помогает этому — он должен быть схвачен и наказан». Последним оратором, которого авторы РАНХиГС кокетливо именуют неким «чиновником из администрации», на деле является главной администрации Краснодарского края, Вениамином Ивановичем Кондратьевым, членом партии «Единая Россия». Примечательно, что авторы РАНХиГС не говорят о его партийной принадлежности, хотя у предыдущего оратора они её называют — КПРФ. А ведь именно Кондратьев призывает к расправе над пособниками групп смерти, причём внутри России, хотя до этого авторы РАНХиГС говорили, что при моральной панике конструируется образ внешнего врага и происходит сплочение нации. Авторы отмечают, что «настоящим агентом угрозы является Сеть. Поэтому именно против Интернета направлены законодательные инициативы, возникающие на пике моральной паники». Авторы РАНХиГС проводят идею, что моральная паника нарастает в обществе сама собой и «на пике её» отдельные впечатлительные люди пытаются принять законодательные меры. Хотя на деле паника сознательно нагнетается государством для обоснования репрессивных мер, вводимых для предотвращения оппозиционной деятельности. Власть всеми силами старается обезопасить себя, а не свой народ.
Приём эвфемизации повторяется через абзац после Кондратьева, когда авторы РАНХиГС говорят, что «в апреле этого года депутаты законодательного собрания Ленинградской области предложили запретить подросткам пользоваться Интернетом до 14 лет, а с 14 — по паспорту» со ссылкой на газету «Известия». На деле же не «предлагается запретить», а был внесён законопроект в парламент Российской Федерации, и не некими абстрактными «депутатами законодательного собрания Ленинградской области», а Виталием Милоновым, депутатом Государственной думы и членом партии «Единая Россия». Причём в другом месте (С. 21) авторы РАНХиГС цитируют Милонова, но когда говорят о фольклорной гиперсемиотизации, а не о репрессивных законах. Добавим, что и в самой статье «Известий» называется только «один из авторов документа — депутат заксобрания Ленобласти Владимир Петров», а настоящий автор Милонов по тексту подаётся просто как комментатор, к которому обращается газета.
Авторы РАНХиГС определяют «рассказ о знаках, по которым родитель или любой другой взрослый может опознать подростка, состоящего в «группах смерти»» «обязательным элементом легенды». Увеличение числа «опасных знаков», в которые входят рисование планет на руках, наличие пароля в телефоне и прочее, авторы РАНХиГС относят к «активной деятельности организации «Спасение детей от киберпреступлений»» (С.15). На деле же широкое распространение эти «опасные знаки» получили после публикации памятки Следственного комитета Иркутской области. Они действительно были взяты из безумной брошюры «Спасения детей от киберпреступлений», одного из двух источников памятки СК РФ. Однако до опубликования памятки СК РФ на деятельность этой организации мало кто обращал внимание. Изначально брошюра располагалась на мёртвом сайте организации, у которого даже не работала обратная связь. И именно на памятку СК РФ стоит ссылка в докладе РАНХиГС, хотя в самом тексте источником указывается «Спасение детей от киберпреступлений», а о собственно Следственном комитете в теле исследования не упоминается ни разу. Эта памятка через официальные письма МВД спускалась в школы и предписывала учителям ужесточать контроль за детьми. Однако авторы РАНХиГС объясняют ужесточение контроля самодеятельностью школьных администраций, поддавшихся панике, нагнетаемой СМИ (С. 17). В подтверждение своих слов авторы РАНХиГС приводят высказывания учителей и директоров, якобы почерпнутых из СМИ, о том, что под угрозу попадают не только проблемные дети, но и ребята из благополучных семей. Однако эта информация также находилась в памятке СК РФ, пока её не отредактировали после интенсивной критики, в особенности по поводу сентенций о «Смерти, едущей на единороге в ад».
Напротив, в исследовании "Radикальных мечтателей" роль лоббистов запретительных законопроектов из правящих кругов раскрыта весьма подробно. Мы предлагаем читателю самостоятельно насладиться списком деятелей с детальными иллюстрациями их инициатив в указанной работе, среди которых полюбившаяся всем Ирина Яровая, Елена Мизулина, Виталий Милонов, Вадим Субботин из Роскомназдора, "Молодая Гвардия", детская омбудсменша и многие другие (С. 22-25).
До новых встреч во ВКонтакте по паспортам, пока ещё аноны!
Из игры «Синий Кит» полностью вымыты загадки, криптограммы и философские размышления о бренности бытия. Здесь не орудуют «тонкие психологи» конспирологического дискурса. Вместо загадок и депрессивного контента желающему сыграть присылают ссылку, перейдя по которой он раскрывает своё географическое местоположение. Куратор незамедлительно объявляет об этом. Желающий сыграть пугается и теперь хочеть немедленно покинуть игру. Но куратор грозится придти к нему и убить его семью, если он перестанет играть. Игра стала прямее и примитивнее. Здесь уже нет никаких закрытых пабликов и конференций. Сообщества исчезают, в игру играют всего два человека. Если в f57 угроза расправы с родителями вряд ли возымела бы действие, так как подростки, которые действительно размышляли о самоубийстве, играли в неё по причине проблем в семье, непонимания или жестокого обращения родителей. Такие дети, наоборот, желали бы смерти ненавистных родителей. Те же, кто собирался уйти из жизни по другим причинам, просто проигнорировали бы эту угрозу. Они и так жили с родителями, общались с ними ежедневно, но всё равно приняли решение покончить с собой. Так что ещё одно напоминание о родителях в чате с неизвестным лицом никак не повлияло бы на их решение. Однако в «Синем Ките» угроза расправы с родителями является самым страшным моментом игры. После этого участник понимает, что имеет дело с серьёзными людьми, которые обладают властью отобрать у него самое дорогое. Это угроза нормальному ребёнку, который не переживает личной трагедии. Результатом игры «Синий Кит» является не самоубийство, а последующий рассказ аудитории, как ему удалось вырваться из цепких лап куратора или даже перехитрить его, притворившись агентом спецслужб. Таким образом, «Синий Кит» органично вписывается в традицию сказок и страшилок. В чётко распределённых ролях и карнавальном характере «Синего Кита» отчёливо проявляется его вторичность по отношению к оригинальному явлению. Казалось бы, теперь явлением будут заниматься только фольклористы. Но нет…
Очевидные отличия игры f57 от «Синего кита» были использованы более-менее умными конспирологами для обоснования новой теории заговора. Если раньше они занимались демонизацией интернета путём перевирания фактов и нагнетания атмосферы, то теперь они перешли к более изощрённым приёмам Геббельсовой пропаганды «60 на 40». Новые конспирологи повторяют аргументы защиты, которые после начала истерии, вызванной публикацией «Новой газеты», были написаны самими детьми, неангажированными журналистами, а позднее академическими учёными. Конспирологи соглашаются, что кружки самоубийц действительно в той или иной форме существовали всегда, что человек сначала задумывается о смерти, а затем вступает в подобное сообщество, что это известный факт подростковой психологии — взрослеющие дети не обсуждают своих проблем со взрослыми, что взрослые не всегда могут адекватно понять новые способы общения в сети.
На первый взгляд может показаться поразительным, но новые конспирологи даже признают, что реально группы смерти не привели к росту числа подростковых самоубийств. Однако вслед за такой вступительной вводной частью в статьях помещается их интенционное ядро. Подтвердив, что новая игра «Синий кит» имеет мало общего с оригинальной f57, конспирологи объявляют, что вот теперь-то и началась настоящая война против детей России. Они соглашаются с аргументами защиты, что, действительно, полиция деанонимизировала, допросила и провела обыск у всех администраторов оригинальных групп смерти, что никого из них, кроме Филиппа Лиса, не привлекли к ответственности, что сам Филипп Лис никогда не скрывался и охотно рассказывал СМИ о своей деятельности, что вот уже более чем полгода ему так и не могут пришить реальные самоубийства. Да, говорят конспирологи, оригинальная игра была всего лишь игрой, но вот теперь появились зловещие кураторы, деанонимизировать которых (по каким-то причинам) невозможно, и эти-то кураторы как раз являются профессиональными психологами, работающими на иностранные спецслужбы и в совершенстве владеющие методами боевого НЛП. Некоторые новые конспирологи идут дальше и признают, что и этим зловещим кураторам не удаётся довести детей до самоубийства. Однако, заявляют они, это не имеет реашющего значения, потому что на самом деле кураторы и не задаются такой целью. А целью их является отработка методов манипуляции в сети. Они смотрят, до какого состояния можно довести реципиента. Пока это всего лишь тренировка, но данные, собранные в процессе, затем будут применены в ещё более ужасной операции по геноциду русского народа.
Итак, конспирологи первой волны утверждали, что самоубийства реальны, и потому требовали ввести жётские ограничения в сети. Конспирологи второй волны признают, что реальных самоубийств как не было, так и нет, но при этом требуют ввести ещё более жёсткие ограничения. Парадоксальная логика: самоубийства оказались нереальными, но ограничения требуются ещё более суровоые, чем требовали в те времена, когда считали их реальными. Так, Александр Миклус, трагической истории морального падения которогы мы посвящяем нашу работу, 21 февраля в статье под характерным заголовком ««Группы смерти» в интернете - это спецоперация против российских подростков» на портале газеты «Комсомольская правда» пишет: «В общем, все оказывается гораздо серьезнее, чем десять месяцев назад. И увещеваниями родителей о том, что нужно больше внимания уделять своим детям, интересоваться, чем они занимаются в интернете (такие советы писал и я), дело теперь явно не обойдется. Тут вопрос национальной безопасности, безопасности наших детей. И без спецслужб, без участия специалистов по кибервойнам мы, боюсь, не справимся». Родителям напрямую объявляется, что сами они не смогут сделать с собственными детьми ровным счётом ничего. Конспирологи второй волны продолжают славную традицию, заложенную в памятке Следственного комитета, который заявлял, что при первых признаках суицидальных наклонностей подростка, таких как рисование планет и установление пароля на мобильном телефоне, необходимо немедленно отвести его психиатру, так как своими силами с этим побороться ну никак невозможно. Мы напомним, что вопросами психического здоровья занимаются несколько профессий. Сначала идут психологи, которые помогают преодолевать жизненные трудности здоровым людям. Затем следуют психотерапевты, которые работают в поликлиниках и помогают как здоровым, так и людям с незначительными психическими отклонениями. Примерно на том же уровне действуют психоаналитики. И наконец, идут психотерапевты, которые работают в специализированных больницах и занимаются в основном людьми с тяжёлыми психическими растройствами, настолько серьёзными, что человек уже не в состоянии работать или учиться, не может позаботиться о себе и полностью выпадает из социума. Если не поместить этого человека в больницу, то он просто умрёт. И вот Следственный комитет рекомендует родителям, чей ребёнок был заподозрен в установлении пароля на телефон, обращаться сразу к этим специалистам, минуя даже психотерапевта в поликлинике, не говоря уже о школьном психологе.
Когда истерия только начиналась, мы хотели написать статью, в которой бы рассказали, что история России знает такие изуверские движения, в сравнении с которыми группы смерти, даже если бы все публикуемые о них в СМИ наветы были бы правдой, показались бы сущим детским садом. Мы имеем ввиду секты скопцов и самососженцев. Однако впоследствии мы отказались от этой затеи, дабы не облегчать работу конспирологам. Но в недавнем времени кто-то из этих товарищей, так ратующих за духовные скрепы, действительно ознакомился с какими-то материалами по истории родной страны. И мы надеемся, что он почитал хотя бы Пругавина. Маловероятно, что сегодняшние деградировавшие пропагандисты умеют читать устав и знают оригинальный трактат Евфросина «Отразительное писание о новоизбранном пути самоубийственных смертей». Хотя скорее всего, этот человек прочитал некое современное религиоведческое исследование. Уже хоть что-то.
Итак, поведаем же трагическую историю морального падения журналиста Александра Милкуса. Этот человек слабо представляет, как функционируют информационные технологии, не умеет оперировать языком интернета и работает редактором отдела образования и науки в газете «Комсомольская правда». В своей статье от 11 февраля 2017 года «Новые "Группы смерти" в интернете: «Синие киты» провоцируют детей на самоубийства» он в первом предложении заявляет, что якобы «в конце января - начале февраля стали появляться картинки с китами, плывущими в океане, и с манящими хештегами «синий кит», «разбуди меня в 4.20», «Я в игре», «Тихий дом»». Во втором предложении он весьма глупо и непонятно для кого объясняет, что такое хештеги. А в четвёртом же предложении говорит, что «Мы-то, взрослые, помним одно из самых громких расследований прошлого года, когда в соцсетях обнаружились так называемые «Группы смерти»». Мы долго бились над этой загадкой, но так и не смогли взять в толк, кому же Милкус противопоставляет их-то, взрослых. Кто же купился в начале января-февраля на хештеги, но при этом не помнит одного из самых громких расследований прошлого года? Аквариумные рыбки? Дети, которые только в этом году научились читать, но уже имеют аккаунт в инстаграме? Вообще таким пустым бахвальством своей взрослостью и источником знания в виде газеты редактор отдела образования и науки Александр Милкус расписывается в своей полнейшей некомпетентности. Конечно, взрослый Александр Милкус и другие обеспокоенные домохозяйки узнали о группах смерти из статьи «Новой газеты» летом 2016. Однако сами события происходили в сети в декабре 2015 и в декабре же в сети же были опубликованы все основные интернет-расследования. Сведения из которых и заимствовала Мурсалиева, перворачивая с ног на голову и забывая указать источники.
В иной ситуации Александр Милкус мог бы стать писателем крипи-паст. Чего стоит его текст «Бойся розового пони?», живописующий, как некая мама установила своей восьмилетней дочери игру про Пони, и как эта Пони стала разговаривать с девочкой и предлагать ей встать на карниз, но бдительная мать «прочла планшет», удалила игру и спасла ребёнка от неминуемой погибели. Это не наше ёрничанье, это сам редактор газеты использовал со словом «Пони» глаголы женского рода.
Мы готовы были смириться с существованием легенд, повествующих как детей убивает древний зверь из морских пучин — Кит или хитрый огненно-рыжий Лис, но розовая Пони, Карл… Почему хотя бы не единорог? Ведь даже такой авторитетный источник сведений по сравнительной мифологии, как Следственный комитет по Иркутсвой области делал заявление, что на единороге смерть едет в ад.
Но всё-таки в этой первой из четырёх статье Милкус говорит об особенностях подросткового возраста, важности хороших отношений в семье, неэффективности блокировок в сети. Администраторов групп смерти он считает молодыми социопатами, пытающимися компенсировать свои комплексы. Ближе к концу статьи Милкус пишет: «Но спасти своих детей могут только родители, близкие люди, учителя. Общением, вниманием, пониманием».
Но в следующей же статье дискурс Милкуса меняется. Он пообщался со «знающими» людьми и те подкорректировали его мнение. В этой статье появляется вторая часть крипи-пасты о лютом розовом Пони, измышленная в соавторстве с «вице-президентом Российской криминологической ассоциации Игорем Сундиевым»:
-Там идея в том, что малыш должен выполнить некое задание тайно от мамы, чтобы приблизиться к фее. После нескольких простеньких просьб «Пони» предлагает облить себя чем-то горючим и поджечь. Мол, так ты станешь феей.
- Были уже случаи сожжения детей?
- Были, - печально подтверждает криминолог. - Система действует по всем фронтам. Мы в магазинах находили сказки для детей, содержащие советы, как стать феей. А в них рассказ как шифровать и прятать от родителей свое общение в Сети. На мой взгляд, идет компания против наших наиболее развитых и грамотных ребятишек.
Если в первой статье Милкус говорил о «смертельно опасной игре», похожей «на новую страшную эпидемию», которая распространяется «со скоростью лесного пожара», но администраторами являются социопаты, а жертвами дети без родительского внимания, то во второй статье, вышедшей через неделю, конспирология порабощает автора окончательно. Характерно уже её заглавие: ««Группы смерти» в интернете - это спецоперация против российских подростков». Не менее громок подзаголовок: «Для влияния на молодежь применяют новейшие технологии манипуляции в интернете». Всего неделя «разговоров с психологами, криминологами, специалистами по распространению информации в Сети» понадобилась Александру Милкусу, чтобы кардинально пересмотреть свои взгляды на проблему. Не иначе, как указанные специалисты тоже являются мастерами боевого НЛП. А может быть, эти «специалисты по распространению информации в Сети» почему-то сами доплачивали за интервью с собой. Эта статья полность подпадает под определение конспирологии второй волны, которую мы описали в самом начале.
Мы теряемся в догадках, каким образом и почему собеседник Александра Милкуса во второй статье, Игорь Сундиев, стал вице-президентом Российской криминологической ассоциации, будучи доктором философских наук. В третьей статье Милкуса от 2 марта 2017 года, озаглавленной ««Как стать феей огня из Винкс»: кто курирует смертельные игры для детей в смартфонах и планшетах» этот гигант мысли и отец русского традиционализма поражает читателей экспертными заключениями следующего порядка. Оказывается, кураторы Синего кита, доводя детей до самоубийства, преследуют цель «вызвать недовольство существующим порядком, властями», ведут «современную информационную, гибридную войну» «против нашего государства». На глупое замечание Милкуса, что зловещие Синие киты бесчинствуют и в других странах, геополитический мудрец исторгает: «Цель - территория нашей страны и ареал обитания русскоязычного населения в странах СНГ … Украина, Казахстан, Киргизия просто попали в данном случае под раздачу». Синие киты убивают русских детей, потому что «мировому правительству» «нужны новые территории, чтобы продавать да те же самые смартфоны, новые модели которых появляются каждые полгода». Игорь Сундиев ещё и эксперт в области детской когнитивной психологии: «Ребенок, начиная с двухлетнего возраста, быстрее вас войдет в компьютер и найдет то, что ему интересно». Мы бы с удовольствием посмотрели на поисковые запросы двухлетнего ребёнка. Как заставить мамку не вести меня в ясли? Как не есть манную кашу? Почему воспетка такая дура? Формы песочных куличиков?
Статья заканчивается экспертным прогнозом Сундиева о том, что российский интернет по причине «моды на клиповые интернет-образы» будет накрывать «новыми волнами» смертельных игр каждые полгода. После такой финалочки обеспокоенной домохозяйке не остнется ничего, как заключить, что лучше вообще запретить этот ваш тыртырнэт куда подальше.
Интересно, что 2 марта 2017 года, то есть после двух своих крипи-паст про самосжигающихся девочек и кураторов-Пони, ровно в день третьей статьи под названием «Как стать феей огня из Винкс» тот же Александр Милкус в той же «Комсомольской правде» вместе с тремя своими коллегами написал статью «Новая страшилка из соцсетей: «Хочешь стать феей - включи газ и ложись спать!»», в которой они говорят, что история про фей является провокацией и ни одного реального случая смерти или даже попытки включить газ не зафиксировано. Либо Милкус страдает растройством личности, либо первую и четвоёртую статьи он писал искренне, а вторую и третью на заказ.
Семинары Игоря Сундиева вдохновили Максима Калашникова на следующие пассажи в своей книге «Новая опричнина, или Модернизация по-русски»:
«Можно ли представить себе обломки Российской Федерации, где в обветшалых городах, почти трущобах, ожесточённо убивают друг друга молодёжные экстремистские группировки: язычники, этнократы, «антифа», мусульманские радикалы и православные фанатики?»
Стоит ли говорить, что отвечает Максим Калашников на свой же вопрос положительно. Чуть ниже Калашников уточняет, что банды эти будут состоять из «жестоких монстров, физически нездоровых и накротизированных существ». Примечательны предлагаемые пути выхода из кризиса:
«Должны быть вожди, готовые повести за собой готовый к мобилизации народ».
«Необходим государственный аппарат, способный и заставлять население идти к намеченной цели и убеждать его. То бишь, нужны и понятная идеология, и аппарат насилия, и определённая закрытость границ, и готовность населения отказаться от чего-либо».
Игорь Сундиев сокрушается:
«У нас народ не готов к мобилизации. У нас нет идеологии. Наши вожди «не хотят и не могут». А аппарата насилия как такового и аппарата убеждения не существует…»
Обратите внимание на идеи, продвигаемые этими товарищами. Чтобы в нашей стране всё было хорошо, нужны, оказывается, «аппарат насилия», «определённая закрытость границ» и «готовность населения отказаться от чего-либо». Виноват во всём народ, потому что это «народ не готов». Конечно же подчёркивается, что «новое качество молодёжному экстремизму даёт Интернет». «Современные информационные технологии ускоряют такое развитие событий. Экстремизм нарастает…» Книга эта была выпущена в далёком 2011 году. Прошли благословенные времена, когда такие речения мы могли услышать только из уст силовиков (и в основном в отставке) и консприрологически настроенных ура-патриотов.
В диалоге с другим журналистом той же «Комсомольской правды» Николаем Варсеговым наш доктор философских наук в традиционном для «традиционалистов» ключе объясняет беды и отсталость России тем, что «на 90 процентов это зависит от историко-географического фактора», «Россия страна огромная. Поэтому психология здесь другая». Нас не устаёт поражать, как такие люди одновременно заявляют, что ничего в России улучшить нельзя, потому что страна у нас такая, многовековые традиции, но фейковая страница в социальной сети может на раз-два перепрограммировать человеку мозг.
Ещё один журналист «Комсомольской правды» Алина Макеева в статье «Правила общения в соцсетях, которые обезопасят вас и вашего ребенка» от 26 июля 2016 года, то есть всего через 2 месяца после статьи в «Новой газете», прямым текстом говорит, что «приходится вводить жесткий тоталитаризм».
Об уровне философской подготовки Игоря Сундиева красочно свидетельствует следующий диалог:
Варсегов: … если в самом индивидууме заложена потребность к духовному росту, то он все равно будет кверху карабкаться.
Сундиев: Да, это есть у каждого человека, ведь каждый создан по образу и подобию…
Варсегов: Но в разной степени…
Сундиев: В разной…
Православные сделали фейспалм, а гностики поставили лайк. Доводим до вашего сведения, уважаемый доктор философских наук, что, в соответствии с православным вероучением, бог создал всех людей по своему образу и по подобию одинаково. А противоположного мнения придерживались секты гностиков, которые делили людей на 3 вида: хиликов, психиков и пневматиков. Об этом говорили такие известные экстремисты античности, как Симон Волхв, Гераклион, Маркион, Василид и другие бендеровцы. А чтобы узнать, как дела обстоят в православии, уважаемый доктор наук, мы рекомендуем вам «Точное изложение православной веры» св. Иоанна Дамаскина, благослови, Господи, его правую кисть.
В принципе, мы сказали всё, что хотели. В завершение ещё немного охуевания от тупости других аффтаров «Комсомольской правды».
Елена Рыжая в статье «За выход из «Игры смерти» корреспонденту «КП» пригрозили убить родных»[1] о реальном случае самоубийства пишет: «Предположений было много. Перед смертью Рому и его друзей застукали с выпивкой за школой, и он боялся последствий. Друзья и одноклассники не исключали - виной всему расставание с девушкой. Но появилась и третья, ужасная версия - группы смерти. За пару недель до трагедии на страничке у Ромы якобы висел пост «я в игре»». Её не смущает даже вывод следствия: «Хоть следователи сразу же отмели версию, что Рома когда-либо состоял в группах смерти, мы решили внедриться в подростковую среду и вывести кураторов на чистую воду». Правда об алкоголе и расставание с девушкой кажутся журналистке менее оправданными причинами для самоубийства, чем участике в виртуальной игре. Не посещают Елену Рыжую и логические заключения, что, возможно, если он и состоял в группе смерти, то потому, что уже до этого расстался с девушкой или спалился с алкоголем.
В статье «Мама администратора «групп смерти»: Знала, что дочь сидит в Интернете, но про ее депрессивные стихи не слышала» от 14 февраля 2017 года Ксения Угланова пишет о девочке, к которой, когда ей было 13 лет, являлись сотрудники полиции во времена расследования дела Филиппа Лиса: «на своей страничке Арбаева ведет довольно свободно: матерится, публикует снимки, в которых есть конфигурация из третьего пальца, и в качестве второй половины указывает… девушку. У той соответственно – на стенке полно групп, среди которых трудно не узнать те самые, из-за которых разгорелся весь сыр-бор. Вывод напрашивается сам на себя: пока отец на вахте, а мать работает, чтобы поднять девочку на ноги, она продолжает свою работу». И ниже по тексту: «А В ЭТО ВРЕМЯ Елена Мизулина готовит запрос в Генпрокуратуру». То есть 14-летняя девочка, которая на личной странице матерится, на личной странице выкладывает фотку с факом и на личной странице указывает, что встречается с девушкой, представляет такую серьёзную угрозу для государства, что депутат Государственной думы отправляет запрос в Генеральную прокуратуру.

Комментарии
И теперь по закону я, братцы,
Предварительно в «Росхуйпоймичтонадзоре»
Буду должен пройти регистрацию.
Потому, что закон все лазейки закрыл,
Я читал, там…
"..Кирилл не отличался волосами на голове…